Пожарка.

Пожарка. Заключительная часть.

Начало.

Трофим Иванович придирчиво осмотрел трёхлитровую банку с домашней наливкой, открыл крышку, понюхал — хороша, с терпким запахом ягод. Сам готовил прошлым летом, Софью к этому делу не подпускал. В подполе было чисто, сухо. На полках поблёскивали банки с солёными огурцами, помидорами, ждали своего часа грибочки и варенье, компоты всех мастей. Всё выращено, собрано своими руками, бережно упаковано и подписано.

— Троша, выбрал? — в лазе подпола показалась голова жены.

— Вот думаю, малиновую, яблочную или вишнёвую? — задумчиво ответил ей муж.

— Да чего тут думать? Наши не пьют, Игорь со своим пришёл, а гостям любая хороша: все знают, что у тебя лучшая наливка в мире! Поднимайся наверх, спиртное в бутылки разольешь, не поставишь же ты на столы банки!

Про накрытые столы можно бы было сложить песню — чего здесь только не было: жаренные в печи гуси, салаты, пироги, рыба, на горячее подали гуляш, а на десерт был огромный торт со свежими ягодами. Гостей собралось много: коллеги Трофима Ивановича и Софьи, родственники, друзья. Пожелания сыпались одним за другим, гости подходили к хозяевам, вручали конверты и букеты, многие дарили вещи и чудесные вещички, сделанные своими руками. Дочери, зятья и внуки поздравили отдельно, все вместе вручив родителям большую коробку, обвитую лентами. В ней оказалась другая, в той ещё одна и ещё, и ещё, пока не дошли до маленькой коробочки, в которой Трофим и Софья обнаружил ключ.

— Машину, что ли, нам подарить решили? — сходу догадался Трофим Иванович, которого подняли из-за стола и вместе женой повели за ограду.

Там, с шариками, привязанными к зеркалам, стоял подарок — новенькая, золотистого цвета «десятка». Софья не выдержала и расплакалась, да и сам хозяин подозрительно зашмыгал носом, отворачиваясь от шумно поздравляющих гостей.

— Мамочка, не плачь, мы же от чистого сердца, мы с папой вас так любим! — утешили её дочери, а их мужья жали руку Трофиму, поздравляя со столь значимой датой.

— Вот ведь, Троша, жили мы с тобой просто, золота и бриллиантов не заработали, а таких хороших детей нам Бог дал и зятьями не обидел, — сказала Софья мужу, когда дети предложили им проехаться на машине. — Значит, правильно мы всё делали. Вот и вернулось нам с тобой сторицей.

— А знаешь, вернуть бы всё назад, я бы точно так же поступил, — ответил ей муж. — Ни дня не пожалел о нашей с тобой жизни. Мог бы, наверное, начальником быть, да хоть председателем колхоза, к примеру, а проработал пожарным и не жалею. Опять же, с тобой мне повезло, хоть и ругаешь меня порой, а всё равно знаю, что любишь! Любишь ведь? — спросил он, поворачивая в сторону центра села.

— Люблю, — просто ответила ему Софья.

— Вот! Жизнь прожита, можно и смерти не бояться!

— Ты с ума сошёл?! О чем ты думаешь в такой день! А дети? А внуки наши? Антошка? Полина? Мишенька? Нам их поднять надо, помочь, как же они без дедушки и бабушки? Брось разговоры эти! И чтобы я больше не слышала их, разворачивайся к дому, а то гости ждать устанут!

Праздник у Нечеухиных катился как поезд по рельсам: шутки, игры, выступление внуков. Шкалик собрал возле себя небольшую группу согласившихся его слушать и в сотый раз пересказывал историю с найденным кладом. Вкусная наливочка развязала ему язык, и собственная его роль в поиске становилась всё значимее и значимее. Он и камеру в детском саду нашёл, и Егора обезвредил, да и храм тоже он восстановил. Трепался, пока Ирине, жене его, не надоело, и она не забрала осоловелого супруга домой. Уходя, Шкалик долго обнимал Трофима и клялся ему в вечной дружбе. Не выдержав, рослая жена подхватила его под руку и увела со двора.

Нечеухин огляделся: весёлые лица, улыбки, смех. На столе с подарками икона Николая Чудотворца, подаренная отцом Алексием и Епистимией — будет незримо охранять их семью от раздоров и ссор. Строгий лик смотрел на него, и Трофиму казалось, что чуточку, уголками губ, улыбался. Трофим Иванович встал из-за стола и унёс икону в дом, подальше от веселья, где и разместил её на