Пожарка.

Пожарка. Глава 35

Начало

Жаркое лето вступило в свои права. Длинные дни и короткие ночи, когда казалось: только закрыл глаза, а уже вставать, — мелькали, как спицы в велосипедном колесе. Яркие, блестящие, заполненные ежедневными заботами и хлопотами, они пролетали как мгновение. Следствие по делу убийства Мироновны шло полным ходом, напуганный Егор активно сотрудничал со следователем, давая показания, вот только о Борисе он молчал. Одно дело, когда обвинение предъявят одному, и совершенно другое — группе лиц по предварительному сговору. Другое наказание, иные сроки.

Плотные шторы на окнах совершенно не спасали от жары. Отправив жену и детей к родителям, Борис медленно плавился от невыносимо горячего воздуха, лёжа на своём диване. Выходить на улицу он опасался: прослышав про арест Егора, сидел в квартире, как мышка, учуявшая лису. Для побега за границу нужны были деньги, а их как не было, так и не стало. Всё, чем удалось разжиться, он успел просадить в карты. Возле дивана стояли опорожнённые бутылки из-под спиртного: последние дни хозяин квартиры беспробудно пил.

— Борис, Бо-ори-и-ис, — позвал его тихий, такой знакомый голос. Разлепив мутные глаза, он попытался сесть, когда увидел у дивана умершего профессора, Аристарха Тимофеевича. — Я жду тебя, Борис, идём со мной.

Выглядел гость жутко: всё тот же бархатный потёртый халат вишнёвого цвета, как и в тот вечер, когда он умер, и запёкшаяся от крови рана на виске. Профессор грозил ученику пальчиком и тихо смеялся, маня за собой. Борис закрыл глаза и обвалился на подушку.

— Это просто сон, — успокаивал он себя, боясь пошевелиться.

В комнате что-то грохнуло, и Борис, как подорванный, вскочил со своего места. К профессору присоединилась Агафья, мёртвая бабка, у которой он забрал журнал земства. А ведь могла бы жить, но отдавать журнал никак не хотела — вот и пришлось ему успокоить вредную старушку.

— Пошли все прочь! — закричал Борис и подбежал к окну, чтобы распахнуть шторы, надеясь, что в свете солнечного дня гости исчезнут.

— Борю-юсик, — ласково позвала его Агафья. — Пора тебе, милый, черти в аду тебя заждались!

— А-а-а! — закричал Борис и влез на подоконник.

Вовчик, возвращавшийся из магазина, видел, как странный сосед — ботаник, вечно пропадающий в командировках, — вскочил на подоконник, открыл окно и, как будто отбиваясь от кого-то невидимого, шагнул вперёд. Высота была небольшой, но это не спасло Бориса: железный столбик, невесть как попавший на клумбу, не оставил ему шанса. Тело с нелепо вывернутой головой пролежало под окнами несколько часов, а Вовчик, принявший для храбрости сто грамм, утверждал, что видел во дворе сухонького старикашку в пенсне и деревенскую бабку в длинной юбке, которые, постояв возле погибшего, спешно вышли со двора.

Прошло пять лет.

Клюевка всё так же стояла на берегах Кумушки, неспешно несущей свои воды как сотни лет назад. Пару новых домов да храм, сияющий новыми куполами — вот и всё, что изменилось вокруг. Размеренная сельская жизнь колыхалась иногда разными событиями, но в целом оставалась тихой и безмятежной.

Отремонтированный храм с внезапно появившимися сокровищами и веками намоленной, чудодейственной иконой привлекали паломников и туристов, в основном иностранцев, и бышлый председатель колхоза, а ныне директор ЗАО «Урал», предчувствуя скорый крах своего предприятия, подсуетился и отстроил вблизи него гостиницу и небольшое кафе.

Никто толком не знал, как вернулись на свои законные места спрятанные священником святыни, дух кладоискательства сначала поутих, а позже и вовсе исчез. В село пришли ларьки с набором жевательных резинок и шоколада, страну лихорадило и шатало, будущее пугало, а настоящее заставляло крепко сжать зубы и терпеть.

Трофима Ивановича с почестями проводили на пенсию, и он страдал, оказавшись не удел. Настя и Женька подкидывали деду внуков: трёхлетнюю смешливую Полинку и серьёзного, похожего на своего отца, Степана, пятилетнего Мишутку. Дед в них души не чаял, учил вязать сети и читал по вечерам книжки. Семья