Первая четверть - пять, вторая - три, третья - пять, четвёртая - пять.

Первая четверть - пять, вторая - три, третья - пять, четвёртая - пять. Годовая - четыре. Это были мои оценки по геометрии в восьмом классе. И для меня тогда это была настоящая трагедия. С первого класса я была круглой отличницей: пятёрки, грамоты каждый год. Синдром отличницы со мной был с самого детства.

А в восьмом классе во второй четверти всё пошло не так. Сердар тогда был маленький, спал всегда со мной. У него почему-то очень болели ноги, особенно по ночам. С девяти вечера я начинала укачивать его на ногах, а в руках держала книжки и тетради. Так и делала уроки. Ночью тоже толком не спала, массировала ему ножки.

И вот однажды учительница вызывает меня к доске, а я не готова. Я так прямо и сказала: «Я не готова». Врать и придумывать оправдания я не привыкла. Она, даже не разобравшись, поставила двойку. И мне казалось, что после этого её отношение ко мне изменилось. А во мне будто что-то перевернулось. Знаете, как у туркмен говорят про намыс, про честь. Вот настолько сильно меня это задело, будто растоптали меня.

Я взяла себя в руки, начала ещё больше учить и разбираться. Как раз пошли сложные теоремы. Мне казалось, что пятёрки она ставила уже неохотно, но я готовилась так, что всё-таки приходилось их ставить. Во второй четверти оценки были: пять, два, четыре, пять. Я надеялась на четвёрку. Но она поставила тройку и, не глядя мне в глаза, сказала: «Ты больше тройки ничего не достойна».

Представляете, каково было мне это услышать? Кого-то вытягивали с двойки на тройку, а я со своими пятёрками получила такую же четвертную оценку. По всем предметам пять, по алгебре тоже пять, а по геометрии три. Мама даже не знала об этом. Для неё я всегда была круглой отличницей. Сейчас вспоминаю и думаю: Господи, как же я всё это близко к сердцу принимала. А тогда мне было совсем не смешно.

Началась третья четверть. И я каждый урок поднимала руку и шла к доске. Сложная теорема, никто не хочет выходить, даже те, кто хорошо знает математику: боятся запнуться, ошибиться. А я тяну руку и иду. Мне нужно было самой себе доказать, что я могу. Каждый ответ - пять, каждая контрольная - пять. К концу четверти у меня в журнале в каждой клеточке стояла пятёрка. Когда пришло время выставлять оценки, она посмотрела на меня и сказала: «Надо же, как ты эту четверть заработала. Тройка тебя хорошенько встряхнула». И поставила пять.

Четвёртая четверть прошла так же. Но за год при оценках пять, три, пять, пять она поставила мне четвёрку. Восьмой класс я окончила с одной четвёркой. Девочка, которая с первого класса каждый год приносила домой одни пятёрки и грамоты. Наверное, первый такой удар по своему синдрому отличницы я получила именно тогда.

А потом были девятый и десятый классы. Я снова шла круглой отличницей, побеждала на олимпиадах. И когда приходилось выбирать между олимпиадой по математике и по русскому языку и литературе, я всегда почему-то выбирала русский и литературу. Внутри всё ещё сидела та обида. В девятом классе у нас появилась другая учительница алгебры и геометрии, Джульетта Николаевна. Она вернула мне любовь к математике. Но идти дальше, участвовать в олимпиадах по этому предмету мне всё равно уже не хотелось.

А при поступлении в вуз, представляете, в тот год ввели новое, пробное тестирование. Сидишь в кабинете, перед тобой четыре преподавателя: двое по физике, двое по математике. И пятнадцать минут тебя буквально закидывают вопросами. Я ответила на все вопросы по алгебре и геометрии.

И сейчас думаю: может быть, в этом была и ваша заслуга, Раиса Тарасовна. Спасибо вам за то, что трясли меня как только могли. Через ту обиду я научилась не сдаваться, брать себя в руки, разбираться в сложном и идти дальше. До сих пор помню и теоремы, и ваши слова, и то, как отчаянно старалась всё доказать. А по иронии судьбы вся моя дальнейшая жизнь оказалась связана с математикой.