СЦЕНА 127: В ПЕЩЕРЕ НЕПОДВИЖНЫХ МУДРЕЦОВ, ГДЕ МОЛЧАНИЕ ДОРОЖЕ ЗОЛОТА, А ДОБРОТА НЕПОДВИЖНА, КАК ГОРА *Для тех, кто знает

СЦЕНА 127: В ПЕЩЕРЕ НЕПОДВИЖНЫХ МУДРЕЦОВ, ГДЕ МОЛЧАНИЕ ДОРОЖЕ ЗОЛОТА, А ДОБРОТА НЕПОДВИЖНА, КАК ГОРА
*Для тех, кто знает: остановиться — не значит замерзнуть; это значит перестать суетиться и начать излучать.*
Доброе утро добрым людям.
Столько разных утверждений про жизнь я слышал, и ни одно не было абсолютным. Поток истин в последней инстанции не кончается, а усиливается. Что изменилось — так это моя способность слышать. Удается пропускать эти утверждения, не зависая, не запоминая. Я и сам могу утверждать что угодно, но не пользуюсь — понимаю, что ценности в этих истинах немного. Не во всех изреченных истинах есть истина.
С годами все стало спокойней и прозрачней. Нет необходимости сгущать краски, чтобы занять достойное место. Все места одинаковы. И все равно придется поменяться местами со множеством людей еще не раз и не два.
Бронислав сидел в древней пещере где-то между Тибетом и Олимпом. Здесь было тихо, как в могиле просветленного. Каменные стены дышали вечностью. Вэй Дэ-Хань молча заваривал чай на плоском камне. Китаед Виннигрецкий сидел, сложив руки, и — о чудо! — ничего не записывал. Просто сидел.
Из стены, словно вырастая из самой породы, материализовалась Книга Перемен — каменная, неподвижная, покрытая мхом.
— *52-й знак. Гэнь. Гора. Остановка. Две горы одна над другой. Неподвижность.*
Посейдон, зашедший в гости из предыдущей сцены (еще в мокром свитере с дыркой), присвистнул:
— Гора? После моего океана? Ну и контраст! Там волны, здесь — камень.
Появился Александр Иваныч — сегодня в облике тибетского монаха в простой оранжевой рясе, но с планшетом вместо четок.
— Александр Иваныч фиксирует радикальную смену парадигмы, — произнес он спокойно. — Из состояния повторяющегося движения (29-й знак, вода) мы переходим в состояние абсолютной остановки (52-й знак, гора). Текст гласит: *«Останавливаешь спину — не ощущаешь тела. Идешь по двору — не видишь людей. Избавляешься от неприятностей»*.
Чжуан-цзы, сидевший неподвижно у стены, как статуя Будды, вдруг ожил — хотя «ожил» — громко сказано, он просто открыл глаза:
— Спина — это то, что ты не видишь. Ты перестаешь быть захвачен собой. Идешь по двору — люди есть, но ты их не видишь. Не потому что ослеп, а потому что не вовлечен. Это не отрешенность отшельника. Это просто... невовлеченность.
Сократ, сидевший на камне и рассматривавший собственную тень, хмыкнул:
— Звучит как анекдот из моей молодости. Идет мудрец Диоген по Афинам. Навстречу — Алкивиад, красавец, все женщины головы сворачивают. Алкивиад машет: «Учитель!» Диоген проходит мимо. «Ты что, не узнал меня?» — «Узнал. Просто не вовлекся. Ты для меня — как облако. Красивое, но проходящее».
Остап Бендер, который пытался найти в пещере хоть что-то ценное (и нашел только сталактит), фыркнул:
— Это называется «проигнорировал потенциального клиента». Плохая бизнес-стратегия, господа присяжные заседатели!
Соломон, стоявший у входа в пещеру и смотревший на закат, покачал головой:
— Нет, Остап. Это называется «сохранил границу». Четвертый уровень говорит: *«Делая неподвижным свое тело, избавляешься от неприятностей»*. Не реагируешь — не вляпываешься. Простая арифметика мудрости.
Швейк, который зачем-то чинил в углу пещеры старый армейский ранец, радостно закивал:
— Точно! У нас в полку был капрал Швейда, очень активный. На каждый приказ — бегом выполнять! В итоге за неделю сломал три винтовки, потерял сапоги, разбил котелок и угодил на гауптвахту за излишнее рвение. А другой солдат, Кубичка, просто стоял неподвижно в углу казармы. Его все забыли. Он спокойно дослужил до конца войны, ни разу не попав под наряд. Вот вам и неподвижность тела!
Китаед Виннигрецкий не выдержал и все-таки достал блокнот (но открыл его медленно, почти медитативно):
— А Пятый уровень? Там же сказано: *«Сохраняя неподвижность в области челюстей и щек, делаешь речи свои упорядоченными. Сожаления исчезают»*. Это про молчание?
Александр Иваныч кивнул: