09.05.2026 06:22
ГЛАВА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО: "РАБОЧАЯ ЗОНА-15К, ИЛИ КАК ПЕЛЕВИН С ЛИМОНОВЫМ ОБСУЖДАЛИ УБАВЛЕНИЕ В ПРИСУТСТВИИ ГРАФА МОНТЕ-КРИ
ГЛАВА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО: "РАБОЧАЯ ЗОНА-15К, ИЛИ КАК ПЕЛЕВИН С ЛИМОНОВЫМ ОБСУЖДАЛИ УБАВЛЕНИЕ В ПРИСУТСТВИИ ГРАФА МОНТЕ-КРИСТО, ТРЕХ МУШКЕТЕРОВ И ЧЖУАН-ЦЗЫ"
Фрагмент из несуществующего романа Виктора Пелевина "i-Fuck 10: Трансгуманизм легких касаний", написанного в 15-м тысячелетии новой человеческой истории методом квантовой автопсихографии с элементами СНаФФа и китайской странности.
ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ АВТОРА (ИЛИ ТОГО, КТО ЗА НЕГО ВЫДАЕТ СЕБЯ)
Все совпадения с реальными или когда-либо существовавшими личностями, событиями, цивилизациями, богами, демонами, алгоритмами, квантовыми флуктуациями, а также с содержанием Книги Перемен — случайны, неизбежны и, возможно, запрограммированы на уровне базовой структуры реальности, что, впрочем, ничего не меняет.
Автор не несет ответственности за то, что персонажи этого текста могут оказаться более реальными, чем читатель, или наоборот.
Если вы узнали в ком-то из героев себя — это ваша проблема, а не автора.
Если не узнали — это тоже ваша проблема.
Если вы вообще не читаете предуведомлений — вы, вероятно, и есть главный герой этой истории.
Приятного чтения.
(Подпись неразборчива, но пахнет сигаретным дымом и чаем.)
1. РАБОЧАЯ ЗОНА. ВЕЧЕР. ДОЖДЬ ЗА ОКНОМ (ХОТЯ ОКОН УЖЕ НЕТ 12 ТЫСЯЧ ЛЕТ)
Рабочая зона располагалась где-то между третьим и четвертым уровнями реальности — не в смысле этажей, а в смысле онтологических слоев. Здесь можно было курить (хотя легких уже ни у кого не было), пить чай (хотя метаболизм давно стал опциональным) и обсуждать Книгу Перемен (которая, как выяснилось, пережила не только империи, но и саму идею империй).
За длинным столом из какого-то светящегося материала (возможно, это была сжатая память умерших цивилизаций) сидели:
Виктор Пелевин — выглядел как обычно: ни молодой, ни старый, скорее — «вне». В руках держал чашку с чем-то дымящимся. На лбу мерцала едва заметная голографическая татуировка: 易 (И — Перемены).
Эдуард Лимонов — вечно молодой, в кожаной куртке (синтезированной из воспоминаний о кожаных куртках), с сигаретой (которая не горела, а скорее намекала на горение). Глаза — как всегда, дерзкие, насмешливые.
Артур Кларк — сидел у виртуального окна, за которым медленно вращался Юпитер. Или это была голограмма. Или сам Юпитер был голограммой. В 15-м тысячелетии такие вопросы уже не задавали.
Владимир Сорокин — перед ним лежал лист бумаги (анахронизм!), на котором он методично резал слова на куски и складывал из них новые конструкции. Иногда смеялся. Иногда морщился.
Евгений Водолазкин — листал что-то в воздухе. Возможно, это была его собственная память. Или чужая. Он всегда путал.
Дмитрий Горчев — сидел с ироничной улыбкой, попивая что-то из граненого стакана (который материализовался из ностальгии). Его тексты всегда были про обычных людей, которые внезапно оказывались в абсурдных ситуациях и вели себя при этом с достоинством и юмором. Он был мастером доброй иронии.
Татьяна Толстая — острая, быстрая, с абсурдным юмором. Ее слова были как скальпель, но скальпель добрый.
Граф Монте-Кристо — да, тот самый. Или его цифровая реинкарнация. Или архетип мести, который решил отдохнуть от вечности и посидеть за столом с писателями.
Три мушкетера — сидели в углу, пили вино (которое было скорее идеей вина) и время от времени махали шпагами (которые были скорее идеей шпаг). Кто из них Атос, кто Портос, а кто Арамис — никто уже не помнил. Да и не важно. Главное — «один за всех».
Чжуан-цзы — сидел в позе полулотоса прямо на столе (что никого не удивляло) и курил длинную бамбуковую трубку. Дым от нее превращался в бабочек, которые то ли были настоящими, то ли снились всем присутствующим.
Пу Сун-Лин — китайский мастер странных историй, сидел рядом с Чжуан-цзы, курил свою трубку и наблюдал. Иногда что-то записывал кистью в воздухе. Иероглифы зависали и медленно гасли.
Лай Чжи-Дэ — рядом с Пу Сун-Лином, тоже молчаливый, но его молчание было «говорящим».
А еще за столом (или под столом, или в стенах) присутствовали старые знакомые из прошлых сцен:
Фрагмент из несуществующего романа Виктора Пелевина "i-Fuck 10: Трансгуманизм легких касаний", написанного в 15-м тысячелетии новой человеческой истории методом квантовой автопсихографии с элементами СНаФФа и китайской странности.
ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ АВТОРА (ИЛИ ТОГО, КТО ЗА НЕГО ВЫДАЕТ СЕБЯ)
Все совпадения с реальными или когда-либо существовавшими личностями, событиями, цивилизациями, богами, демонами, алгоритмами, квантовыми флуктуациями, а также с содержанием Книги Перемен — случайны, неизбежны и, возможно, запрограммированы на уровне базовой структуры реальности, что, впрочем, ничего не меняет.
Автор не несет ответственности за то, что персонажи этого текста могут оказаться более реальными, чем читатель, или наоборот.
Если вы узнали в ком-то из героев себя — это ваша проблема, а не автора.
Если не узнали — это тоже ваша проблема.
Если вы вообще не читаете предуведомлений — вы, вероятно, и есть главный герой этой истории.
Приятного чтения.
(Подпись неразборчива, но пахнет сигаретным дымом и чаем.)
1. РАБОЧАЯ ЗОНА. ВЕЧЕР. ДОЖДЬ ЗА ОКНОМ (ХОТЯ ОКОН УЖЕ НЕТ 12 ТЫСЯЧ ЛЕТ)
Рабочая зона располагалась где-то между третьим и четвертым уровнями реальности — не в смысле этажей, а в смысле онтологических слоев. Здесь можно было курить (хотя легких уже ни у кого не было), пить чай (хотя метаболизм давно стал опциональным) и обсуждать Книгу Перемен (которая, как выяснилось, пережила не только империи, но и саму идею империй).
За длинным столом из какого-то светящегося материала (возможно, это была сжатая память умерших цивилизаций) сидели:
Виктор Пелевин — выглядел как обычно: ни молодой, ни старый, скорее — «вне». В руках держал чашку с чем-то дымящимся. На лбу мерцала едва заметная голографическая татуировка: 易 (И — Перемены).
Эдуард Лимонов — вечно молодой, в кожаной куртке (синтезированной из воспоминаний о кожаных куртках), с сигаретой (которая не горела, а скорее намекала на горение). Глаза — как всегда, дерзкие, насмешливые.
Артур Кларк — сидел у виртуального окна, за которым медленно вращался Юпитер. Или это была голограмма. Или сам Юпитер был голограммой. В 15-м тысячелетии такие вопросы уже не задавали.
Владимир Сорокин — перед ним лежал лист бумаги (анахронизм!), на котором он методично резал слова на куски и складывал из них новые конструкции. Иногда смеялся. Иногда морщился.
Евгений Водолазкин — листал что-то в воздухе. Возможно, это была его собственная память. Или чужая. Он всегда путал.
Дмитрий Горчев — сидел с ироничной улыбкой, попивая что-то из граненого стакана (который материализовался из ностальгии). Его тексты всегда были про обычных людей, которые внезапно оказывались в абсурдных ситуациях и вели себя при этом с достоинством и юмором. Он был мастером доброй иронии.
Татьяна Толстая — острая, быстрая, с абсурдным юмором. Ее слова были как скальпель, но скальпель добрый.
Граф Монте-Кристо — да, тот самый. Или его цифровая реинкарнация. Или архетип мести, который решил отдохнуть от вечности и посидеть за столом с писателями.
Три мушкетера — сидели в углу, пили вино (которое было скорее идеей вина) и время от времени махали шпагами (которые были скорее идеей шпаг). Кто из них Атос, кто Портос, а кто Арамис — никто уже не помнил. Да и не важно. Главное — «один за всех».
Чжуан-цзы — сидел в позе полулотоса прямо на столе (что никого не удивляло) и курил длинную бамбуковую трубку. Дым от нее превращался в бабочек, которые то ли были настоящими, то ли снились всем присутствующим.
Пу Сун-Лин — китайский мастер странных историй, сидел рядом с Чжуан-цзы, курил свою трубку и наблюдал. Иногда что-то записывал кистью в воздухе. Иероглифы зависали и медленно гасли.
Лай Чжи-Дэ — рядом с Пу Сун-Лином, тоже молчаливый, но его молчание было «говорящим».
А еще за столом (или под столом, или в стенах) присутствовали старые знакомые из прошлых сцен: