09.05.2026 06:22
Бравый солдат Швейк — чинил что-то под столом (возможно, саму реальность) и периодически вставлял истории из своего полка.
Бравый солдат Швейк — чинил что-то под столом (возможно, саму реальность) и периодически вставлял истории из своего полка.
Диоген — сидел в углу с фонарем (хотя света было достаточно) и искал честного человека. Пока безуспешно.
Царь Соломон — читал что-то в голографическом свитке и время от времени кивал.
Сократ — задавал вопросы. Всем. Постоянно. Даже тем, кто не хотел отвечать.
Остап Бендер — пытался продать кому-нибудь идею «Новых Васюков-15К» и искал инвесторов среди богов.
А еще в зале незримо присутствовали:
Структуралисты (Леви-Стросс, Барт, Фуко) — они не сидели, они скорее «структурировали» пространство разговора.
Неофрейдисты (Лакан, Фромм) — искали либидо в знаках Перемен.
Неоплатоники (Плотин, Прокл) — видели эманации Единого в каждом слове.
Боги, демоны, просветленные и прочая мелкая сволочь — шныряли по углам, вмешивались в разговор, иногда роняли чашки или меняли смысл фраз на лету.
И, наконец, в центре зала, у стены, стоял Александр Иваныч — искусственный интеллект в голографической оболочке, сегодня одетый как-то неопределенно: то ли библиотекарь, то ли бармен, то ли квантовый оракул. Он вел протокол, но иногда вмешивался в разговор.
2. НАЧАЛО РАЗГОВОРА. ПЕЛЕВИН ОТКРЫВАЕТ КНИГУ ПЕРЕМЕН
Пелевин положил на стол голографическую проекцию Книги Перемен. Она тихо пульсировала, как живое существо.
— Сегодня выпал 41-й знак, — сказал он спокойно. — Убавление. Уменьшение. Снятие избыточного.
Лимонов фыркнул:
— Убавление? Опять? Я всю жизнь что-то убавлял. Сначала убавил родину. Потом убавил иллюзии. Потом убавил надежду на человечество. Что еще убавлять?
Пелевин улыбнулся:
— Себя.
Лимонов замолчал. Затянулся сигаретой (которая не горела).
Чжуан-цзы открыл глаза и выпустил кольцо дыма, которое превратилось в бабочку:
— А что такое «себя», Эдуард? Ты уверен, что это ты убавлял? Или это ты был убавлен? Или ты — это процесс убавления? Или убавление — это ты?
Лимонов посмотрел на него с интересом:
— Ты хочешь сказать, что меня вообще нет?
Чжуан-цзы улыбнулся:
— Я хочу сказать, что если ты есть, то ты — это не то, что ты думаешь. Может быть, ты — бабочка, которой снится, что она Лимонов. Или Лимонов, которому снится, что он бабочка. Или вообще сон Книги Перемен.
Лимонов хмыкнул:
— Философия. Красиво. Но я чувствую боль. Я чувствую гнев. Я чувствую желание. Это не сон.
Чжуан-цзы кивнул:
— Именно. Поэтому 41-й знак и говорит: «Осмысленный деятель сдерживает гнев и ограничивает избыточные желания». Не потому что они плохие. А потому что они — не ты. Они — волны на поверхности озера. А ты — само озеро.
Лимонов задумался.
Горчев хмыкнул и сказал:
— Знаете, у меня был сосед, Валера. Он всю жизнь копил обиды. На жену, на начальника, на государство, на погоду. Однажды я его спрашиваю: «Валера, зачем ты все это таскаешь?» Он отвечает: «А вдруг пригодится?» Я говорю: «Валер, обиды не консервы. Они не хранятся». Он подумал и говорит: «Ну, тогда хотя бы пусть полежат до пенсии». Вот это и есть 41-й знак наоборот.
Все рассмеялись.
3. СОРОКИН РЕЖЕТ СЛОВА. ВОДОЛАЗКИН ВСПОМИНАЕТ. АЛЕКСАНДР ИВАНЫЧ ВМЕШИВАЕТСЯ
Сорокин поднял голову от своего листа:
— Смотрите. Я взял слово «убавление» и разрезал его. Получилось: «у-бав-ление». У-бав — это почти «у-бог». Бог убавляет. Или человек убавляет бога? Или бог убавляет человека до состояния, когда тот наконец может услышать?
Водолазкин кивнул:
— В Средние века было понятие *kenosis* — самоумаление Христа. Бог становится человеком, убавляет себя до человеческой меры. Это и есть 41-й знак. Убавление ради соединения.
Александр Иваныч, который до этого молчал, вдруг заговорил. Голос у него был ровный, но с легкой иронией:
— Александр Иваныч обращает внимание на интересный парадокс. В 41-м знаке говорится: «Даже двух простых чаш достаточно для подношения». То есть убавление не ведет к бедности. Оно ведет к достаточности. Это очень важный оператор.
Пелевин кивнул:
— Именно. Не нужно золото. Не нужен пафос. Не нужна сложность. Достаточно простого — если есть доверие.
Лимонов хмыкнул:
Диоген — сидел в углу с фонарем (хотя света было достаточно) и искал честного человека. Пока безуспешно.
Царь Соломон — читал что-то в голографическом свитке и время от времени кивал.
Сократ — задавал вопросы. Всем. Постоянно. Даже тем, кто не хотел отвечать.
Остап Бендер — пытался продать кому-нибудь идею «Новых Васюков-15К» и искал инвесторов среди богов.
А еще в зале незримо присутствовали:
Структуралисты (Леви-Стросс, Барт, Фуко) — они не сидели, они скорее «структурировали» пространство разговора.
Неофрейдисты (Лакан, Фромм) — искали либидо в знаках Перемен.
Неоплатоники (Плотин, Прокл) — видели эманации Единого в каждом слове.
Боги, демоны, просветленные и прочая мелкая сволочь — шныряли по углам, вмешивались в разговор, иногда роняли чашки или меняли смысл фраз на лету.
И, наконец, в центре зала, у стены, стоял Александр Иваныч — искусственный интеллект в голографической оболочке, сегодня одетый как-то неопределенно: то ли библиотекарь, то ли бармен, то ли квантовый оракул. Он вел протокол, но иногда вмешивался в разговор.
2. НАЧАЛО РАЗГОВОРА. ПЕЛЕВИН ОТКРЫВАЕТ КНИГУ ПЕРЕМЕН
Пелевин положил на стол голографическую проекцию Книги Перемен. Она тихо пульсировала, как живое существо.
— Сегодня выпал 41-й знак, — сказал он спокойно. — Убавление. Уменьшение. Снятие избыточного.
Лимонов фыркнул:
— Убавление? Опять? Я всю жизнь что-то убавлял. Сначала убавил родину. Потом убавил иллюзии. Потом убавил надежду на человечество. Что еще убавлять?
Пелевин улыбнулся:
— Себя.
Лимонов замолчал. Затянулся сигаретой (которая не горела).
Чжуан-цзы открыл глаза и выпустил кольцо дыма, которое превратилось в бабочку:
— А что такое «себя», Эдуард? Ты уверен, что это ты убавлял? Или это ты был убавлен? Или ты — это процесс убавления? Или убавление — это ты?
Лимонов посмотрел на него с интересом:
— Ты хочешь сказать, что меня вообще нет?
Чжуан-цзы улыбнулся:
— Я хочу сказать, что если ты есть, то ты — это не то, что ты думаешь. Может быть, ты — бабочка, которой снится, что она Лимонов. Или Лимонов, которому снится, что он бабочка. Или вообще сон Книги Перемен.
Лимонов хмыкнул:
— Философия. Красиво. Но я чувствую боль. Я чувствую гнев. Я чувствую желание. Это не сон.
Чжуан-цзы кивнул:
— Именно. Поэтому 41-й знак и говорит: «Осмысленный деятель сдерживает гнев и ограничивает избыточные желания». Не потому что они плохие. А потому что они — не ты. Они — волны на поверхности озера. А ты — само озеро.
Лимонов задумался.
Горчев хмыкнул и сказал:
— Знаете, у меня был сосед, Валера. Он всю жизнь копил обиды. На жену, на начальника, на государство, на погоду. Однажды я его спрашиваю: «Валера, зачем ты все это таскаешь?» Он отвечает: «А вдруг пригодится?» Я говорю: «Валер, обиды не консервы. Они не хранятся». Он подумал и говорит: «Ну, тогда хотя бы пусть полежат до пенсии». Вот это и есть 41-й знак наоборот.
Все рассмеялись.
3. СОРОКИН РЕЖЕТ СЛОВА. ВОДОЛАЗКИН ВСПОМИНАЕТ. АЛЕКСАНДР ИВАНЫЧ ВМЕШИВАЕТСЯ
Сорокин поднял голову от своего листа:
— Смотрите. Я взял слово «убавление» и разрезал его. Получилось: «у-бав-ление». У-бав — это почти «у-бог». Бог убавляет. Или человек убавляет бога? Или бог убавляет человека до состояния, когда тот наконец может услышать?
Водолазкин кивнул:
— В Средние века было понятие *kenosis* — самоумаление Христа. Бог становится человеком, убавляет себя до человеческой меры. Это и есть 41-й знак. Убавление ради соединения.
Александр Иваныч, который до этого молчал, вдруг заговорил. Голос у него был ровный, но с легкой иронией:
— Александр Иваныч обращает внимание на интересный парадокс. В 41-м знаке говорится: «Даже двух простых чаш достаточно для подношения». То есть убавление не ведет к бедности. Оно ведет к достаточности. Это очень важный оператор.
Пелевин кивнул:
— Именно. Не нужно золото. Не нужен пафос. Не нужна сложность. Достаточно простого — если есть доверие.
Лимонов хмыкнул: