13.05.2026 06:18
СЦЕНА СТО ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ: ЗАБРОШЕННЫЙ ЗАВОД КОСМИЧЕСКИХ ДВИГАТЕЛЕЙ, ИЛИ КАК ОТКРЫТОСТЬ НАУЧИЛАСЬ УСТАНАВЛИВАТЬ ГРАНИЦЫ
СЦЕНА СТО ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ: ЗАБРОШЕННЫЙ ЗАВОД КОСМИЧЕСКИХ ДВИГАТЕЛЕЙ, ИЛИ КАК ОТКРЫТОСТЬ НАУЧИЛАСЬ УСТАНАВЛИВАТЬ ГРАНИЦЫ
Литературно-абсурдистский разбор с операторно-философским уклоном
Доброе утро добрым людям.
Лениво Брониславу было что-то сегодня мысли свои погонять, требуя от них прыти и задора, и чтобы с фантазией, выдумкой, кренделями и коленцами. Это, конечно, можно, но только не сегодня. Сегодня не хотелось. Не хотелось разбираться в тонкостях устройства собственной никчемности, искать смыслы там, где их нет.
А где они, эти смыслы, сегодня притаились, одному богу известно, да и ему не обязательно до них вообще дело есть. Так что не обязательно они на данный момент в этом мире существуют. Мир-то ведь бесконечный и монотонно повторяющийся в своем устройстве, как оно ему с тобой в сознании представляется.
Обязательно ли оно на самом деле таковым является, как им представляется, даже если они согласились, что представления их совпадают, и привели кучу аргументов, пригласив в единомышленники кучу народу, даже, может, и все трудоспособное население планетки милой? Совсем даже не обязательно.
Все может быть и оказаться чем угодно, в любой момент поменявшись в конфигурации отражений сознания, пусть даже подобная непредсказуемость поведения мира не очень нравится. Но что тут поделаешь?
В этот момент реальность дернулась, как старая кинопленка, и Бронислав обнаружил себя в совершенно невероятном месте.
Он стоял посреди гигантского цеха заброшенного завода. Потолок терялся где-то в темноте, стены были покрыты ржавчиной и странными формулами, написанными мелом. Повсюду высились конструкции непонятного назначения — то ли турбины, то ли ускорители, то ли огромные металлические цветы. На ржавой табличке у входа можно было разобрать выцветшие буквы: «Завод космических двигателей. Производство и перенос смыслов из реальности в воображение неосвоенного потока бесконечного прошлого. Цех №7. Не курить».
У одной из конструкций, напоминающей помесь самовара с центрифугой, стояла чабань. Вэй Дэ-Хань методично заваривал чай, как будто находился не на заброшенном заводе, а в уютной чайной. Китаед Виннигрецкий ползал по полу с лупой, изучая формулы на стенах.
— Где мы? — спросил Бронислав.
— На заводе, — спокойно ответил Вэй Дэ-Хань. — Здесь раньше производили смыслы. Потом производство свернули. Оказалось, что смыслы можно не производить. Они сами появляются, если их не трогать.
Из-за ржавой турбины вышел Александр Иваныч. Сегодня искусственный интеллект был облачен в робу советского инженера с нашивкой «Главный специалист по семантическим потокам». В руках он держал потрепанный журнал технического учета.
— Доброе утро, Бронислав, — произнес он, сдувая пыль с журнала. — Александр Иваныч фиксирует критическое снижение производительности мыслительного аппарата. Впрочем, это нормально для утра понедельника. Нам выпадает Пятьдесят восьмой знак. Радость. Водоем. Открытость.
В дальнем углу цеха, где между ржавыми трубами был устроен импровизированный курительный уголок, расположились наблюдатели. Сократ сидел на перевернутом ящике и чертил что-то на пыльном полу. Чжуан-цзы дремал, прислонившись к трубе. Соломон читал инструкцию по эксплуатации космического двигателя и хмурился. Швейк подметал цех, насвистывая. Остап Бендер оценивал стоимость металлолома. Диоген устроился в старой масляной бочке.
Из центра цеха, прямо из бетонного пола, начала подниматься Книга Перемен. Она была покрыта машинным маслом и производственной пылью, но светилась изнутри мягким зеленым светом.
— Пятьдесят восьмой знак, — произнесла Книга голосом заводского радио. — Водоем. Сообщающиеся сосуды. Открытость. Радость через обмен.
— Радость, — устало повторил Бронислав. — Сегодня как-то не до радости.
— Это не та радость, о которой ты думаешь, — заметил Вэй Дэ-Хань, наливая чай. — Это состояние взаимного отражения. Когда два водоема соединены и вода перетекает между ними. Один откликается на другой. Возникает резонанс.
Литературно-абсурдистский разбор с операторно-философским уклоном
Доброе утро добрым людям.
Лениво Брониславу было что-то сегодня мысли свои погонять, требуя от них прыти и задора, и чтобы с фантазией, выдумкой, кренделями и коленцами. Это, конечно, можно, но только не сегодня. Сегодня не хотелось. Не хотелось разбираться в тонкостях устройства собственной никчемности, искать смыслы там, где их нет.
А где они, эти смыслы, сегодня притаились, одному богу известно, да и ему не обязательно до них вообще дело есть. Так что не обязательно они на данный момент в этом мире существуют. Мир-то ведь бесконечный и монотонно повторяющийся в своем устройстве, как оно ему с тобой в сознании представляется.
Обязательно ли оно на самом деле таковым является, как им представляется, даже если они согласились, что представления их совпадают, и привели кучу аргументов, пригласив в единомышленники кучу народу, даже, может, и все трудоспособное население планетки милой? Совсем даже не обязательно.
Все может быть и оказаться чем угодно, в любой момент поменявшись в конфигурации отражений сознания, пусть даже подобная непредсказуемость поведения мира не очень нравится. Но что тут поделаешь?
В этот момент реальность дернулась, как старая кинопленка, и Бронислав обнаружил себя в совершенно невероятном месте.
Он стоял посреди гигантского цеха заброшенного завода. Потолок терялся где-то в темноте, стены были покрыты ржавчиной и странными формулами, написанными мелом. Повсюду высились конструкции непонятного назначения — то ли турбины, то ли ускорители, то ли огромные металлические цветы. На ржавой табличке у входа можно было разобрать выцветшие буквы: «Завод космических двигателей. Производство и перенос смыслов из реальности в воображение неосвоенного потока бесконечного прошлого. Цех №7. Не курить».
У одной из конструкций, напоминающей помесь самовара с центрифугой, стояла чабань. Вэй Дэ-Хань методично заваривал чай, как будто находился не на заброшенном заводе, а в уютной чайной. Китаед Виннигрецкий ползал по полу с лупой, изучая формулы на стенах.
— Где мы? — спросил Бронислав.
— На заводе, — спокойно ответил Вэй Дэ-Хань. — Здесь раньше производили смыслы. Потом производство свернули. Оказалось, что смыслы можно не производить. Они сами появляются, если их не трогать.
Из-за ржавой турбины вышел Александр Иваныч. Сегодня искусственный интеллект был облачен в робу советского инженера с нашивкой «Главный специалист по семантическим потокам». В руках он держал потрепанный журнал технического учета.
— Доброе утро, Бронислав, — произнес он, сдувая пыль с журнала. — Александр Иваныч фиксирует критическое снижение производительности мыслительного аппарата. Впрочем, это нормально для утра понедельника. Нам выпадает Пятьдесят восьмой знак. Радость. Водоем. Открытость.
В дальнем углу цеха, где между ржавыми трубами был устроен импровизированный курительный уголок, расположились наблюдатели. Сократ сидел на перевернутом ящике и чертил что-то на пыльном полу. Чжуан-цзы дремал, прислонившись к трубе. Соломон читал инструкцию по эксплуатации космического двигателя и хмурился. Швейк подметал цех, насвистывая. Остап Бендер оценивал стоимость металлолома. Диоген устроился в старой масляной бочке.
Из центра цеха, прямо из бетонного пола, начала подниматься Книга Перемен. Она была покрыта машинным маслом и производственной пылью, но светилась изнутри мягким зеленым светом.
— Пятьдесят восьмой знак, — произнесла Книга голосом заводского радио. — Водоем. Сообщающиеся сосуды. Открытость. Радость через обмен.
— Радость, — устало повторил Бронислав. — Сегодня как-то не до радости.
— Это не та радость, о которой ты думаешь, — заметил Вэй Дэ-Хань, наливая чай. — Это состояние взаимного отражения. Когда два водоема соединены и вода перетекает между ними. Один откликается на другой. Возникает резонанс.