(Продолж.

(Продолж. поста)

...Люся мечтательно водила острым ноготком по бугристой спине Мишеньки, который сопел в полудреме, раскинувшись упитанной морской звездой на санаторной кровати. Она всегда знала, что это с ней случится. Она все это намечтала. И этого сильного и богатого москвича, который может всё или почти всё в масштабе ее любимого Семигорска и окрестностей. И открывавшиеся новые необъятные возможности в Москве. Она обязательно довылечит мать. У самых лучших докторов вылечит. И доучится в Меде. И потом откроет лучший в мире салон хиропрактики и лечебного массажа. И к ней, Люсе, будут приезжать всякие знаменитости и вот однажды возьмет и приедет актер Марк
Эйдельштейн, и она ему такой хиромассаж забацает, что он... Нет, про такое она представлять не будет. Она будет верной девушкой своему Мише. Ну а то, что попа у Михал Михалыча плоская и подвисает маленько, так это из-за работы. С утра до вечера сидеть по кабинетам - не шутки.
Вред для организма огромный. Но она его на ноги поставит. Он у нее будет самый счастливый на свете...

Ягужинский повернулся к Люсе лицом:
- Ты о чем задумалась?
- О тебе! Ты мое счастье! Я тебя намечтала!

Слушать такое от Мыши было сейчас очень приятно. И хотя Миша не планировал никакого продолжения этому случайному курортно-санаторному эпизоду. Но здесь и сейчас, глядя на горы в окне и приятно прислушиваясь к звенящей пустоте и неге во всем теле после отличного массажа и секса, вдыхая голубой, звенящий птичьими трелями воздух сада, окружающего гостевую виллу санатория, он чувствовал всю уместность и своевременность этих признаний милой девушки-мышки.

- Мышка моя! Давай ты мне завтра горы покажешь! Поехали в Джилы Су. Олег говорит дорога открылась вроде. Он нам джип нормальный даст.

Люся аж задохнулась от счастья.
- Ахх! Конечно! Я тут родилась, а в Джиил Су была только один раз в школе. Нас туда автобусом везли почти 5 часов. Автобус школьный он медленный такой. Старенький. И обратно шесть. И преподы устали. Нам к Эльбрусу и не дали подобраться толком и ущелье мало посмотрели. Но все равно! Там такая красота несказанная! Я побегу готовиться. Я напеку лакумов с собой и чай в термосе заварю. Вкуснейший. Все. Я ночью все сделаю и в 7 утра - у тебя. Урррааа!

И тут Люся не удержалась и, совсем по-детски выражая восторг от будущей поездки, начала скакать на одной ножке по спальне. Потом напрыгнула на Мишу и прошлась поцелуями по всему его большому размягченному телу. Ягужинский поймал веселую головку девушки в районе своего живота. И мышка задержалась еще на 7 минут в комнате, реализуя вновь вспыхнувшее желание своего мужчины и повелителя...

... - Невероятно, - я и не мог себе представить, насколько это невероятно. Знаешь, Мышь! Я всегда не понимал и посмеивался над альпинистами. Пилить в гору. С мешком за плечами. С опасностью для жизни. Бред! Я думал, это больные на всю голову люди. Я думал это бред! А теперь понял. Потрясающее ощущение восторга.

Они сидели на сухой прошлогодней траве высокогорного плато, из которой только начали высовываться синие и желтые цветочки. Перед ними возвышались две величественные заснеженные вершины Эльбруса. Они казались невозможно близкими и божественно неприкосновенными. А над головой также близко и недоступно простиралось весеннее небо с постоянно меняющимся узором облаков.

Горы разговаривали с ними. Весенние горы болтливы.
Горы разговаривали с ними. Весенние горы болтливы.

Они потрескивали тающими ледниками, посвистывали ветром в расщелинах, шептались ручьями под камнями и вдруг — совершенно неожиданно — замолкали так глубоко и страшно, что человеку становилось слышно самого себя.

А это, как известно, самое неприятное.

Ягужинский сидел, обняв колени, и впервые за много месяцев не думал ни о Министре, ни о Следственном комитете, ни о новом заместителе председателя комиссии, которого прислали “усиливать контроль”. Не думал даже о телефоне, который лежал в кармане куртки и молчал уже третий час подряд — рекорд, невозможный еще неделю назад.

(Продолж. поста ниже)