19.05.2026 11:00
Приезжаю в итоге на комиссию...
Приезжаю в итоге на комиссию...
Захожу — сидит стоматолог. Женщина лет сорока пяти, с лицом человека, который видал всякое. Сразу понял — просто так не пропустит.
Я с ней поругался, начали выяснять отношения. Она говорит: «У вас зубы в ужасном состоянии». А у меня зубы здоровые, я слежу за собой. Каждый день чищу, ни одной пломбы, ни одной проблемы. Но она гнула свою линию — говорила, что нужно лечить, что без этого не годен, что «вы себя вообще не бережёте». Я начал закипать. Мы пререкались минуты три, наверное. Я уже думал, что сейчас пошлю всё к чёрту и уйду. Но потом что-то щёлкнуло.
Потом как-то разговорились. Она вдруг перестала играть роль строгого врача и спросила просто, по-человечески: «Ты правда едешь?» Я говорю: «Правда».
Смотрю — взгляд у неё изменился. Пропала эта казённая жёсткость, появилась обычная женская тревога. Не как с пациентом, а как с человеком, который идёт туда, откуда не все возвращаются. Она отложила зеркальце, сняла очки, потёрла переносицу.
Мы нормально поговорили в итоге. Минут десять сидели, обсуждали жизнь.
Она рассказала, что у неё сын моего возраста, двадцать семь лет, откосил от армии по зрению, работает в IT, сидит дома в тепле.
Она сказала: «Слушай, у меня сын твоего возраста. Я бы не хотела, чтоб он ехал. Но если ты решил — давай, помогу чем смогу. Ты мужик. Ты принял решение. А я своё дело сделаю».
Вот так, через скандал, но нашли общий язык. Она поставила печать и сказала: «Иди с Богом». Я вышел из кабинета и подумал: вот она, Россия. Через мат, через скандал, но по-человечески.
Продолжение следует...
Захожу — сидит стоматолог. Женщина лет сорока пяти, с лицом человека, который видал всякое. Сразу понял — просто так не пропустит.
Я с ней поругался, начали выяснять отношения. Она говорит: «У вас зубы в ужасном состоянии». А у меня зубы здоровые, я слежу за собой. Каждый день чищу, ни одной пломбы, ни одной проблемы. Но она гнула свою линию — говорила, что нужно лечить, что без этого не годен, что «вы себя вообще не бережёте». Я начал закипать. Мы пререкались минуты три, наверное. Я уже думал, что сейчас пошлю всё к чёрту и уйду. Но потом что-то щёлкнуло.
Потом как-то разговорились. Она вдруг перестала играть роль строгого врача и спросила просто, по-человечески: «Ты правда едешь?» Я говорю: «Правда».
Смотрю — взгляд у неё изменился. Пропала эта казённая жёсткость, появилась обычная женская тревога. Не как с пациентом, а как с человеком, который идёт туда, откуда не все возвращаются. Она отложила зеркальце, сняла очки, потёрла переносицу.
Мы нормально поговорили в итоге. Минут десять сидели, обсуждали жизнь.
Она рассказала, что у неё сын моего возраста, двадцать семь лет, откосил от армии по зрению, работает в IT, сидит дома в тепле.
Она сказала: «Слушай, у меня сын твоего возраста. Я бы не хотела, чтоб он ехал. Но если ты решил — давай, помогу чем смогу. Ты мужик. Ты принял решение. А я своё дело сделаю».
Вот так, через скандал, но нашли общий язык. Она поставила печать и сказала: «Иди с Богом». Я вышел из кабинета и подумал: вот она, Россия. Через мат, через скандал, но по-человечески.
Продолжение следует...