22.06.2026 05:00
Новоя история: Первая командировка и голод...
Новоя история:
Первая командировка и голод...
Вспомнил пару фронтовых историй, связанных с едой.
В первую командировку с провизией всё было очень плохо — фронт только вставал на ноги. Никто толком не понимал, как организовать снабжение на только что сформированных участках.
Подразделения создавались на ходу, командиры менялись чуть ли не каждую неделю, тылы отставали на сутки, а то и на двое.
Длинная логистика делала своё чёрное дело. Представьте: машина с продуктами выходит из пункта снабжения, едет по разбитым дорогам, потом колонну тормозят, потом объезд через поля, потому что прямой участок простреливается, потом ждут темноты, чтобы пройти опасный перекрёсток...
Пока довезут — половины нет: что-то помялось на промежуточных точках, что-то испортилось, что-то отдали тем, кто оказался в ещё худшем положении. Пока раздадут — ещё половина ушла непонятно куда.
Обычное дело: приходит сухпай на взвод, а там вместо двадцати пайков — двенадцать. И попробуй докажи, спроси, найди правду.
Ели всё, что могли найти. Если привозили гречку — счастье. Но гречку привозили по-разному: иногда её успевали сварить на полевой кухне, и тогда это была настоящая каша — горячая, парная, хоть и пустая, без масла, без соли порой.
А иногда кидали мешок сухой крупы — и крутись как хочешь. Жуёшь её сухой, запиваешь водой из бутылки, и рад уже тому, что хоть что-то в желудок упало.
Мясо — это было из разряда фантастики. Совсем нереально было найти. Ни тушёнки, ни свежего, ни сушёного — ничего.
Месяцами без нормальной еды. Организм перестраивается, конечно: сначала мучает постоянный голод, потом наступает какое-то тупое привыкание. Но всё равно, когда запах еды откуда-то доносится — скручивает желудок так, что дышать больно.
В такие моменты начинаешь по-другому смотреть на всё вокруг. Любая живность, любое растение, любой заброшенный огород — всё оцениваешь с одной мыслью: «Можно это съесть или нельзя?»
И поверьте, критерии «съедобности» очень быстро расширяются. То, от чего на гражданке ты бы брезгливо отвернулся, здесь воспринимаешь как деликатес.
Первая командировка и голод...
Вспомнил пару фронтовых историй, связанных с едой.
В первую командировку с провизией всё было очень плохо — фронт только вставал на ноги. Никто толком не понимал, как организовать снабжение на только что сформированных участках.
Подразделения создавались на ходу, командиры менялись чуть ли не каждую неделю, тылы отставали на сутки, а то и на двое.
Длинная логистика делала своё чёрное дело. Представьте: машина с продуктами выходит из пункта снабжения, едет по разбитым дорогам, потом колонну тормозят, потом объезд через поля, потому что прямой участок простреливается, потом ждут темноты, чтобы пройти опасный перекрёсток...
Пока довезут — половины нет: что-то помялось на промежуточных точках, что-то испортилось, что-то отдали тем, кто оказался в ещё худшем положении. Пока раздадут — ещё половина ушла непонятно куда.
Обычное дело: приходит сухпай на взвод, а там вместо двадцати пайков — двенадцать. И попробуй докажи, спроси, найди правду.
Ели всё, что могли найти. Если привозили гречку — счастье. Но гречку привозили по-разному: иногда её успевали сварить на полевой кухне, и тогда это была настоящая каша — горячая, парная, хоть и пустая, без масла, без соли порой.
А иногда кидали мешок сухой крупы — и крутись как хочешь. Жуёшь её сухой, запиваешь водой из бутылки, и рад уже тому, что хоть что-то в желудок упало.
Мясо — это было из разряда фантастики. Совсем нереально было найти. Ни тушёнки, ни свежего, ни сушёного — ничего.
Месяцами без нормальной еды. Организм перестраивается, конечно: сначала мучает постоянный голод, потом наступает какое-то тупое привыкание. Но всё равно, когда запах еды откуда-то доносится — скручивает желудок так, что дышать больно.
В такие моменты начинаешь по-другому смотреть на всё вокруг. Любая живность, любое растение, любой заброшенный огород — всё оцениваешь с одной мыслью: «Можно это съесть или нельзя?»
И поверьте, критерии «съедобности» очень быстро расширяются. То, от чего на гражданке ты бы брезгливо отвернулся, здесь воспринимаешь как деликатес.