И вот, к чему я это всё веду.

И вот, к чему я это всё веду.

Отношения с едой на фронте — это вообще отдельная вселенная. Голод толкает на поступки, которые со стороны могут показаться безумными.
Сидим мы как-то в посадке — лесополосе, то есть. Позиции наши проходили вдоль узкой полосы деревьев, за ней поле, дальше ещё одна посадка. День был пасмурный, серый, моросил мелкий дождь — обычная такая погода, когда всё промозглое и настроение под стать.

Голодные, злые. Уже несколько дней на одной гречке и воде. Гречку уже видеть не могли. Организм требует мяса, жиров — реально, физически ломит всё тело без нормальной еды
Двое молодых — Саня и Костя, пацаны лет по двадцать, из молодых контрактников — ушли с самого утра на охоту. Никакого специального снаряжения у них не было: просто автоматы, ножи, и моток верёвки на ловушки где-то раздобыли.

Ползали где-то до самого вечера. Мы уже начали переживать — долго нет, место неспокойное, ДРГ могли шарить. Но возвращаются. Уставшие — еле ноги волокут, грязные с головы до ног, все в репьях и какой-то траве. Но довольные. Садятся рядом, закуривают.

Я их не трогаю — вижу, пусть отдышатся. Потом Саня такой, с улыбкой: «Всё, командир, ловушки поставили. Теперь ждём».
Я уточняю на всякий случай: «А на кого охотимся-то?» Костя отвечает, совершенно серьёзно: «На лис».
Я аж поперхнулся водой из бутылки. Думал — послышалось. «На каких, мать его, лис?!» А Саня на себе показывает, двумя руками у головы: «Ну на таких, с ушками. Там нора недалеко, мы видели — рыжая бегает, здоровенная».
Я на них смотрю — они не шутят. Реально поставили ловушки на лису. «Вы, — говорю, — хоть раз в жизни видели, чтобы лис в пищу ели? Вы вообще в курсе, что лисы — переносчики бешенства? Это же чисто пушной зверь, его никто не ест! Даже в голодные деревенские годы лису не ели. Шкура ценная — да, мясо — ни в коем случае!»
Переглянулись мои охотники. Молчат. Пауза. Доходит медленно. Я встаю. «Ладно, пойду уберу ваши ловушки. Вдруг попадётся зверь и погибнет зазря. Или того хуже — кто-то из наших ночью наступит».
Иду вдоль посадки, аккуратно перешагиваю наши же растяжки.
У нас по периметру стояли сигналки и пара мин направленного действия — знаю где, иду осторожно. Метров через триста слышу — стрельба.

Одиночными. Осторожно выглядываю из-за деревьев — вдалеке, метрах в четырёхстах, двое стреляют по поляне. Присмотрелся — а там байбаки. Степные сурки. Они как суслики, только раза в три крупнее.

Сидят у своих нор: один высунется столбиком, осмотрится, свистнет и нырнёт обратно. Второй высунется, третий — и все в шахматном порядке, как на параде. Серьёзно, у них целая система: вокруг норы несколько выходов, и они дежурят по очереди. Умные твари.
И тут слышу — лупанули с крупнокалиберного пулемёта, с корда, в нашу сторону. Я сразу упал, залегли. Пули над головой — звук такой характерный, как будто холст рвут. С опытом уже различаешь: когда мимо — один звук, когда близко — другой.
Тут было близко.
Смотрю — из-за сопки бегут мужики. Человек пять, крепкие, в нормальной экипировке. Как потом оказалось — морпехи, они там стояли, держали соседний участок.

Бегут и матерятся громко. Оказывается, пока наши орлы по байбакам стреляли с одной стороны поля, у морпехов пули над головами свистели с другой. Они как раз позицию меняли, двигались по краю посадки — и тут такой сюрприз. Хорошо, что зацепило мимо. Могло кончиться плохо и глупо — погибнуть из-за охоты на сурка.
Подошли морпехи, дышат тяжело. Мы объяснили им ситуацию: да вон, говорю, парни пожрать пытаются добыть. С голодухи совсем уже. Те сначала злые были — реально, могли и в морду дать. А потом постояли, посмотрели на наших охотников — тощие, грязные, глаза голодные — и поржали. От души, до слёз.