Он подошёл, спросил про работу.

Он подошёл, спросил про работу.
Сказал фразу, которую я запомнил дословно: «Жизнь — такая плохая штука».

Жалость к себе. Вечный спутник наркомана и вообще любого, кто не хочет брать ответственность.
Не «я плохой», а «жизнь плохая».
Не «я натворил», а «так сложилось».

Я сказал ему прямо: «Ты сам себе устроил эту жизнь».

Четыре слова. И это, пожалуй, самое мягкое, что можно было сказать человеку, убившему двоих.

Больше нам не о чем было разговаривать.
Он пошёл куда-то по своим солевым делам, а я остался стоять во дворе, глядя ему вслед.
Сложно описать чувство, когда видишь живого виновника смерти твоих знакомых — опустившегося, грязного, потерянного.
С одной стороны, отвращение.
С другой — какая-то чудовищная пустота.

Никакого торжества справедливости. Никакого удовлетворения. Просто пустота.

Третий акт. Второй срок. Информация от знакомых оперативников: опять сел.
За кражи велосипедов.
Банально и мелко. Пять лет.

Второй срок. Человек уже не пытается жить нормально — он просто катится по криминальной колее: украл, сел, вышел, украл, сел.
Классический рецидивист.

Четвёртый акт. СВО. Дальше — фотографии оттуда. Уехал на спецоперацию.

Больше я ничего не видел и не слышал. Говорят — конец.

Вот так. Круг замкнулся.
Маленький, худой сержант полиции, по чьей вине погибли двое здоровых парней, — сам скатился на самое дно.
Наркоман. И на этом пути он утащил за собой двоих, которые были крупнее, сильнее, здоровее его в десятки раз.
Ирония в том, что физически он был слабейшим из троих — и пережил обоих.
На годы.
Что это: везение, проклятие или просто случайность? Не знаю.
Но жить такой жизнью — я бы не хотел.

Если вы думаете, что это очередная страшилка про вред наркотиков, — нет.
Такие плакаты висят в школах, и на них никто не смотрит.
Абстрактное «наркотики убивают» не работает.

Работают только конкретные истории.
С конкретными именами.
С конкретными последствиями.

Эта история — про незнание....

Дима и Артур не были наркоманами. Вообще.
Они не искали дозу.
Они не стояли на учёте в наркодиспансере.
Они не варились в тусовках, где это принято.
Они не знали ни про дозировки, ни про толерантность, ни про то, чем отличается метадон от трамадола, а трамадол — от парацетамола.

Им это было не нужно — точно так же, как обычному человеку не нужно знать устройство ядерного реактора.
Ты просто живёшь в уверенности, что если тебе дают таблетку знакомые люди, — это безопасно.

Они взяли из рук знакомого то, что он назвал чем-то лёгким.

Может, даже им сказали, что это аптечный препарат.

Может, сказали, что это аналог снотворного.

Может, просто бросили: «Да не ссы, нормально всё, я уже пробовал».

Они не проверяли состав в лаборатории.
Они не гуглили побочные эффекты. Им дали — они взяли.
Как берут сигарету.
Как берут стакан.
Как берут конфету с чужого стола.

Они не знали, что метадон — аналог героина.
Не знали, что для здорового человека смертельная доза — крошка.
Не знали, что через несколько часов один захлебнётся рвотными массами, а второй умрёт от тромба.

Они просто не знали.

И от этого незнания не застрахован никто. Абсолютно никто.

Ты можешь быть спортсменом, качком, здоровым как бык — метадону плевать.

Ты можешь никогда в жизни не курить и не пить — метадону плевать.

У тебя могут быть самые благие намерения и планы на жизнь — метадону плевать.

Достаточно одного вечера, одной компании, одного не того человека. Одного «попробуй, это легко». И всё.

В этом главный ужас.
Не в том, что наркотики убивают маргиналов где-то на дне.
А в том, что они могут убить любого нормального человека — просто потому, что он не знал.
Просто потому, что доверился не тому.

Я говорил это в разговоре и повторю здесь.
Я считаю, что наша система противодействия наркотикам работает недостаточно жёстко. Или, скажем прямо, недостаточно эффективно.