Когда речь идёт о тех, кто организует наркошопы, о тех, кто распространяет, о закладчиках, о логистах, о финансистах наркобизнеса, — наказания должны …

Когда речь идёт о тех, кто организует наркошопы, о тех, кто распространяет, о закладчиках, о логистах, о финансистах наркобизнеса, — наказания должны быть принципиально иными.

Посмотрим на мировой опыт.

Китай: за распространение наркотиков в особо крупном размере — смертная казнь.

Сингапур: поймали с героином выше определённого веса — смертная казнь.

Саудовская Аравия: наркоторговля — смертная казнь. В этих странах наркоэпидемии нет. Почему?

Потому что когда наркодилер знает, что за его бизнес его просто убьют по решению суда, — он десять раз подумает, стоит ли игра свеч.
Риск становится несоразмерен прибыли.

У нас всё иначе.
Организатор теневого наркошопа получает срок — допустим, десять-пятнадцать лет. Он садится.
И либо продолжает управлять бизнесом из колонии — а такие случаи известны и доказаны, — либо выходит через несколько лет по УДО и возвращается к тому же самому.

Закладчиков ловят пачками, сажают — на их место приходят новые, потому что спрос никуда не девается, а предложение ограничено только количеством желающих рискнуть.
Поток бесконечный.
Риски просчитаны и заложены в бизнес-модель: «Ну попадётся один из десяти курьеров — потери в пределах допустимого».

А теперь посмотрим с другой стороны.
Одна партия метадона, прошедшая через такую сеть, может убить десятки людей.
Не сделать наркоманами — убить. Как Артура. Как Диму.
Как тысячи других, чьи имена не попадают в новости, потому что смерть от передозировки в спальном районе — это не сенсация, это статистика.

Я бы вводил смертную казнь за организацию и распространение наркотиков.

Понимаю, что это позиция неудобная.
Понимаю, что сейчас найдутся люди, которые скажут:
«Это негуманно», «Смертная казнь — это средневековье», «Цивилизованные страны от неё отказались», «Неотвратимость наказания важнее жестокости».
Я слышал эти аргументы.
Я их обдумывал.
И я с ними не согласен.

Цивилизованные страны действительно отказываются от смертной казни за обычные преступления.
Но наркоторговля — это не обычное преступление.
Это не кража кошелька.
Это не мошенничество с кредитами.
Это методичное, хладнокровное, массовое уничтожение людей.

Ради денег. С полным пониманием последствий.

Организатор наркосети знает, что его товар убьёт часть тех, кто его купит.

Он знает, сколько смертельных передозировок случается в месяц.

Он закладывает это в свою бизнес-модель. Это не побочный ущерб — это часть плана.

Когда человек сознательно, системно, организованно травит других — присылает им яд в закладках, маскирует под конфеты и таблетки, нанимает курьеров из числа школьников и студентов, — я не вижу, почему общество должно сохранять ему жизнь.
Он объявил войну обществу.
Общество имеет право защищаться.

На другой чаше весов — жизни тех, кто ещё жив.
Тех, кто может стать следующим Артуром или следующим Димой.
Тех, кто просто не знает.

Смертная казнь для организаторов наркобизнеса — это не жестокость.
Это защита.
Это заявление общества: мы ценим жизнь наших граждан выше, чем жизнь тех, кто их убивает.


Мне часто говорят: «Чего ты такой злой на тему наркотиков?Расслабься, это же личный выбор каждого.
Хотят — пусть употребляют.
Их тело — их дело».

Нет. Не личный.

Когда умирает твой знакомый — это становится твоим делом.
Когда умирают двое — это становится делом всего района.
Когда наркотики выкашивают дворы, кварталы, подъезды, целые микрорайоны — это становится делом страны.

И «личный выбор» здесь ни при чём.
Дима и Артур не делали выбора в пользу героинового прихода.
Они не подписывались на опиоидную зависимость.
Им не дали выбора.
Им дали таблетку — и солгали о том, что в ней.
Это не свобода выбора.
Это убийство.

Замаскированное, отсроченное, прикрытое разговорами о «расслаблении» и «лёгком эффекте». Но убийство.