Засада в деревне: гибель Васи

Часть 30

Населенный пункт оказался ловушкой. Это понимание пришло не с первым выстрелом, а на секунду раньше, когда мы уже были на первой улице, прижавшись к глиняным стенам хат. Тишина стала слишком густой, натянутой, как струна, и в ней появился новый звук — негромкий, металлический щелчок, донесшийся справа, из-за покосившегося забора. Я только успел крикнуть: «Отход!», но мир уже взорвался.

Первый выстрел ударил по камню у моих ног, и острая щепа отлетела в голень. Потом застрочил пулемет, его очередь, казалось, срезала весь верх забора, через который мы только что перелезли. Пули зазвенели по железу крыш, впивались в грязь, выбивая фонтанчики пыли. Мы метнулись в разные стороны, как тараканы от света. Я прыгнул в темный проем разбитого окна, чувствуя, как осколки стекла режут куртку, и рухнул внутрь, в кромешную тьму, пахнущую плесенью и пеплом. Следом влетел Митяй, споткнулся о меня и рухнул на пол. Снаружи ревел ад. Слышались крики наших ребят, короткие, отрывистые команды сержанта, заглушаемые яростным треском вражеских автоматов. Их было больше. Они стреляли отовсюду: с чердаков, из подвалов, из-за угла колодца.

Я подполз к окну. Улица была простреливаема насквозь. Видно было, как Вася, самый молодой из нас, метнулся через дорогу к сараю. Он пробежал три четверти пути, и тут из-за угла сарая вышла фигура в камуфляже, короткой, почти небрежной очередью срезала его. Вася упал, не успев крикнуть, и остался лежать посередине улицы, беспомощный и маленький. Кровь растекалась под ним темным, быстро растущим пятном. В горле у меня встал ком. «Сволочи…», — прошипел Митяй, вскидывая автомат и давая длинную очередь в сторону сарая. В ответ на нас обрушился шквал огня. Пули забарабанили по стене, врывались в комнату через оконный проем, выбивая куски штукатурки. Нас прижали. Из соседнего дома донесся взрыв гранаты, и после него наступила тишина — слишком быстро. Значит, там все кончено.

Мы были в каменном мешке. Выход на улицу — верная смерть. Оставался только задний двор, заваленный хламом. «Через задок, ползком, к той бане!» — крикнул я Митяю. Мы, не поднимаясь, поползли к задней двери, вернее, к тому, что от нее осталось. Выползли в узкий, заросший бурьяном проулок. Сверху, с крыши, посыпалась черепица — кто-то бежал по ней. Я выстрелил на звук, не целясь. Послышался стон и тяжелый удар тела о землю где-то за забором.

Дальше был кошмарный спринт под огнем. От бани до полуразрушенной теплицы. От теплицы — до кустов у покинутого огорода. Каждый метр давался ценой нечеловеческого усилия. Дышать было нечем, в ушах стоял звон, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Мы бежали, падали, снова ползли. Пули выли вокруг, срезая сухие ветки над головой. Мы достигли кромки деревни, где начиналось поле. Казалось, вот он, шанс. Но с левого фланга, откуда мы совсем не ждали, ударила еще одна очередь. Это была засада на засаде. Они просчитали наш путь отхода. Я почувствовал удар в бок, как от сильного кулака, и споткнулся. Боль пришла позже, тупая и разлитая. Митяй, не останавливаясь, развернулся и швырнул в сторону выстрелов последнюю гранату. Раздался оглушительный грохот, и на мгновение стрельба прекратилась. Он подхватил меня под руку, и мы, почти падая, выбрались на открытое пространство. Бежать по полю под прицелом было безумием, но другого выбора не оставалось. Мы бежали, спотыкаясь о кочки, ожидая удара в спину. Сзади раздавались крики и беспорядочные выстрелы, но они, к нашему удивлению, стали удаляться. Видимо, граната и наше бегство посеяли хоть какую-то неразбериху.