А завтра я не иду на первое сентября.

А завтра я не иду на первое сентября. Потому что сын, мой глупый губастый сын с малиновыми, как у Гурвинека, ушами, вдруг сказал мне, что идти не надо. Днем раньше он отказался от совместной поездки в "твою старушачью Суздаль", и закрепил этот триумф возраста самостоятельной покупкой толстовки. Толстовка, конечно же, не нашлась в "вашем детском Детском мире", но зато сыскалась в некоей загадочной "мужской секции", и потому получилась желтая и огромная, рукава до колен. Он пришел ко мне в ней как веселая лопнувшая канарейка, и спросил правда ли красиво, и я сказала "очень", и не сказала "вот болван". Но самое тяжелое - я вот именно тогда поняла, что все изменилось - это игрушки. Две недели назад он позвонил, и попросил увезти на дачу все лишнее. Как может быть лишним Оптимус Прайм? Скуби, Бен Тен, какой-то волосатый принц из французского мультика, прибор ночного видения, бесчисленные квадратики лего и серп Жнеца Смерти - здоровущий, с черепом на ручке - я сама ему завидовала, когда покупала. И теперь все это не нужно, все, вместе с Братцем Кроликом Калиновского, и конструктором "собери луноход", потому зачем канарейке луноходы или уж тем более Кролик. Незачем. Если честно, мне думается, что в смене поколений самое неприятное - это вовсе не колючий подросток с которым полагается ругаться. Я не из тех кто устраивает ристалища из-за желтых толстовок, потому что к сожалению, или к счастью, жизнь показала мне, что бывают проблемы и непроблемы, и последних - большинство, и толстовка - одна из них. Самая неприятная часть этого периода - в том, что нужно "отпустить в мир", но при этом у тебя вовсе не линкор "Королева Елизавета". Ты, черт подери, отлично понимаешь, что открываешь форточку глупой канарейке с рукавами до пупа, которая даже эти самые рукава не умеет закатывать так, чтобы не сползали. И сейчас она полетит набивать то, что положено, а ты будешь на это смотреть, заранее зная исход большинства историй. Смотреть один, да. При этом как жить на дистанции - совершенно не ясно.
Впрочем, кое-что стало мне приоткрываться. Я ведь тоже чья-то канарейка. Мамина. И понятно, что по всем вопросам у нас разные мнения, а когда эти самые мнения пересекаются, начинается буря. С неделю назад ехала на дачу.
- Страшная гроза, Катька, пережди где-нибудь, не садись в такси.
Когда меня пугали грозы? По правде говоря - всегда, но после "пережди" я бы скорее откусила собственную задницу, чем осталась. Вышла из поезда в такой мрачный черный блин, похожий на тарелку из "Дня независимости" - град, дождь стеной, и все сверкает так, что каждый листочек видно. Бежала через мост железнодорожный, и всю дорогу про себя думала, что если подохну, то это будет очень глупая смерть. Но бежала, да. Потому что "пережди". Ввалилась в такси, дед сидит, крестится. Куда, говорит, дочка мы поедем - давай пересидим, ведь небо на землю падает.
Езжай, - отвечаю, - быстрее, неизвестно что дальше будет, вдруг хуже.
И действительно стало хуже. Между молниями даже секундочек не было - одни сплошные вспышки и гром. И вот едем, и понимаю я, что дачи закрыты на ворота, и что дед туда не проедет, а от ворот до дома мне метров 300, и ничегошеньки у меня нет - ни зонтика, ни мозгов. Тут мне совсем дурно становится - с ужасом сижу в этой тряской машине и думаю, как я сейчас выползу в эту жуть одна-одинешенька, в дырявых портках и рубахе в горох. И вот подъезжаем мы к воротам - а там мама. Белая как полотно, глаза как плошки. В руках - резиновые сапоги, дождевик и два зонта. Никого нет на улице, собаку бы плохую хозяин не выгнал, все сверкает, а она стоит, вода по плечам. И стоит, видимо, черт знает сколько, потому что дети ведь не имеют обыкновения отчитываться по телефону о визитах: приехала - и на том хорошо.
И, знаете, что я думаю? Думаю я, что вот в этом, наверное, и есть основная соль родительства - ненавязчиво болтаться с зонтиком в эпицентре канарейкиного пиздеца. А больше я не думаю ничего. Толстовка - говно, да.