Мой богатый сын поднял крышку кастрюли с гречкой и спросил: «Мама, а где двести тысяч, которые Кира переводит тебе каждый месяц?

Мой богатый сын поднял крышку кастрюли с гречкой и спросил: «Мама, а где двести тысяч, которые Кира переводит тебе каждый месяц?»

В ту секунду я поняла: весь последний год я мерзла не из-за возраста, не из-за маленькой пенсии и не из-за зимы. Я мерзла из-за предательства. И это предательство стояло в моей кухне в дорогом пальто.
Это было утром на Рождество. В нашем маленьком городе под Тверью мороз всегда лезет в дом раньше гостей. Я проснулась затемно, как обычно. Пока чайник нагревался, я заткнула старой шалью щель у окна, чтобы ночью опять не тянуло в ноги. Потом вытерла стол, расправила клеёнку с выцветшими розами и поправила маленькую искусственную ёлку, которую ставлю уже седьмой год подряд.
На плите стояла только гречка. Простая, пустая, без мяса. Накануне после службы в храме дали пакет крупы, банку шпрот, пачку чая и мыло. Шпроты я решила не открывать. Приберегла. Не для себя — для внуков. Мне почему-то было важно, чтобы у них на тарелке в бабушкином доме было хоть что-то не совсем бедное.
Я надела своё синее платье, то самое, «выходное», которое хорошо смотрится только если не приглядываться к локтям. Намочила ладонь, пригладила волосы, протёрла рамку с фотографией мужа и поставила рядом снимок сына с семьёй.
Игорь там стоял в дорогой куртке, слегка улыбающийся, как человек, который давно привык торопиться даже на семейных фото. Кира — идеальная, тонкая, собранная, с тем выражением лица, которое будто заранее предупреждает: не усложняйте мне жизнь. А дети — чистые, гладкие, праздничные, словно их не везли четыре часа по зимней трассе, а просто вынули из красивой коробки.
Они живут под Москвой, в закрытом посёлке на Новой Риге. Большой дом, панорамные окна, тёплые полы, кухня больше моей комнаты. Я это знала не потому, что была у них часто. Я там была всего один раз. Просто сын любит присылать фотографии: новая веранда, новый камин, новый стол на двенадцать персон. Я всегда отвечала одинаково: «Очень красиво, сынок. Берегите себя».
Я никогда не жаловалась. Или, точнее, я так долго этим гордилась, что перестала замечать, как сильно это меня калечит. Мне казалось, приличная мать не должна тянуть ребёнка за рукав. У него своя семья, работа, дети, кредиты, встречи, перелёты. Большие города пожирают не только деньги — они ещё и выедают из людей время, внимание, память о том, кто ждёт их в старом доме с жёлтым светом на кухне.
Неделю назад Игорь позвонил, как всегда, на бегу. Сказал, что в сочельник они не смогут приехать: у Киры корпоративный ужин, партнёры, чьи-то семьи, всё заранее распланировано. Но двадцать пятого будут точно. Обещал. Я держалась за это обещание так, как держатся за кружку горячего чая, когда руки уже не чувствуют тепла.
Я поужинала одна. Под бой часов, под скрип батареи, под чужие голоса из телевизора у соседей. Съела тарелку гречки и очень старалась не думать, что в других домах в это время ставят на стол салаты, режут пироги, спорят, смеются, обнимаются, шумят.
Они приехали ближе к одиннадцати.
Чёрный внедорожник остановился у калитки так нелепо...читать продолжение