Он вырос в детдоме и не стал искать родных родителей.

Он вырос в детдоме и не стал искать родных родителей. Но волею судьбы он оказался именно в той деревне, где всё началось...

Он вырос в детдоме и не стал искать родных родителей. Не потому, что не хотел знать правду. Просто рано понял: иногда правда не открывает дверь, а только показывает, почему она была заперта.
В личном деле, которое ему выдали при выпуске, стояло коротко: «Мать — не установлена. Отец — сведения отсутствуют». Дата рождения, место — районный роддом. Деревня называлась Берёзовка.
Он знал это название, но никогда не произносил его вслух.
После детдома Андрей выучился на электрика, отслужил, несколько лет работал в городе, потом устроился в дорожную службу. Жил один, без особых привычек, без долгов и больших надежд. Не пил, не курил, по выходным ездил на велосипеде за город. Люди считали его спокойным и надёжным. Никто не догадывался, сколько в этом спокойствии было усталости.
В Берёзовку он попал в конце октября.
Дорожная бригада должна была заменить старые фонари на участке трассы. Работа планировалась на два дня, но ночью прошёл мокрый снег, грузовик застрял на просёлочной дороге, а утром выяснилось, что генератор оставили на другой базе. Начальник выругался, махнул рукой и велел Андрею съездить за ним в деревню.
— Только быстро, — сказал он. — До темноты вернись.
Андрей сел в старую служебную «Ниву» и поехал.
Дорога была разбита, по краям темнели мокрые поля, а дальше начинался лес. Въезд в Берёзовку обозначал покосившийся щит с выцветшими буквами. За ним стояли низкие дома, деревянные заборы и редкие яблони, с которых ветер срывал последние листья.
Андрей остановился у магазина. Небольшое кирпичное здание с облупившейся вывеской «Продукты» выглядело так, будто его забыли закрыть ещё в прошлом веке.
Внутри пахло хлебом, керосином и сырыми дровами. За прилавком стояла полная женщина лет пятидесяти в вязаной кофте.
— Генератор где у вас можно взять? — спросил Андрей.
— Генератор? — переспросила она. — А вы из дорожных?
— Да.
— У Сапрыкина спросите. Дом крайний, у пруда. Только он глуховатый, стучать надо.
Андрей уже собирался выйти, когда женщина вдруг прищурилась.
— Вы раньше у нас не были?
— Нет.
— Странно… лицо знакомое.
— Наверное, похож на кого-то.
— Наверное, — согласилась женщина, но продолжала смотреть.
Он забыл об этом разговоре через десять минут. Сапрыкин действительно жил у пруда, действительно был глуховат и действительно согласился дать генератор, если Андрей сам его погрузит. Пока они возились с тяжёлым железным ящиком, старик несколько раз взглянул на документы, которые тот оставил на капоте.
— Фамилия какая? — спросил он.
— Воронов.
Сапрыкин замолчал.
— Что? — Андрей поднял голову.
— Да ничего. Просто была тут одна Воронова. Лидия.
Имя прозвучало так обыденно, что Андрей сначала не понял, почему внутри всё стало неприятно холодным.
— Много Вороновых, — сказал он.
— У нас одна была. Потом уехала. Давно.
Андрей не стал спрашивать дальше. Он погрузил генератор, поблагодарил старика и вернулся к машине. Но двигатель не заводился. Стартер щёлкал, а аккумулятор молчал.
Начался дождь.
Пришлось идти обратно в магазин. Женщина за прилавком — её звали Нина — разрешила позвонить с её телефона. Бригада обещала прислать помощь только утром.
— Ночевать где будете? — спросила Нина.
— В машине.
— Замёрзнете. Идите к Анне Павловне. Она комнату сдаёт. Дом рядом с клубом, синие ворота.
Андрей хотел отказаться, но в этот момент с крыши магазина сорвался поток воды и окатил его с плеч до сапог. Нина молча достала из-под прилавка старое полотенце.
— Идите, — сказала она. — Не геройствуйте.
Анна Павловна оказалась сухонькой женщиной с прямой спиной и удивительно ясными глазами. Она жила одна в большом доме, где пахло печёными яблоками и лекарствами.
— Комната маленькая, но печь топится, — предупредила она. — Воду в ведре принесу. Ужинать будете?
— Спасибо, не надо.