28.03.2026 04:32
Пожарка. Глава 26: Схрон батюшки
Пожарка. Глава 26
Начало
Трофим Иванович решил в одиночку проверить, что же это такое интересное появилось на стене в подвале бывшего поповского дома. Сдав дежурство, заглянул в детский сад, что находился совсем рядом, в доме, где раньше жил священник. На самом деле в старом доме располагалась только ясельная группа, все остальные дети посещали новое, недавно отстроенное колхозом двухэтажное здание. Замороченная с утра недовольными родителями, заведующая детским садом только махнула рукой на его просьбу осмотреть подвал. Мол, делай что хочешь, не до тебя.
В подвале было сыро и влажно, кирпичные стены сильно пострадали от недавней аварии. На одной из них был расположен небольшой цветок с замочной скважиной внутри.
«Похоже на дверцу», — подумал Нечеухин, доставая из небольшой сумки инструмент, который он прихватил с собой.
Очистив остатки штукатурки, он действительно обнаружил небольшую дверцу, в центре которой и находился цветок. Засунув в отверстие ключ, который с недавнего времени он хранил у себя, Трофим повернул два раза и, помогая рукой, открыл тяжёлую дверцу.
Длинная сухая камера была полной: здесь находилось всё, что успел спрятать батюшка перед тем, как его арестовали. На глаза Трофиму Ивановичу попался жёлтый бумажный листок, исписанный убористым почерком. Он поднес листок поближе к лампочке, свисающей с потолка, и сощурившись попытался прочесть. Если кратко, то незнакомый батюшка просил нашедшего его схорон распорядиться им, как велит ему его вера; ценности должны остаться при храме либо переданы тому, кто может распорядиться ими должным образом. Нашлись в тайнике и старинные монеты, припасённые, видимо, батюшкой на особый случай.
Аккуратно свернув письмо, Трофим Иванович убрал его во внутренний карман, достал из тайника распадающуюся в руках серую тряпицу и вздрогнул, развернув её. Казалось, сама вселенная взглянула с тряпицы. Печальные глаза святого лика смотрели прямо в душу, лишая последнего сомнения: иконе место в храме и нигде иначе.
Завернув её в остатки ткани, Нечеухин положил икону на место, закрыл дверцу на ключ. Принесённой с собой замазкой он тщательно замазал щели, скрыл цветок деревянным щитом, стоящим у стены.
— Не вздумайте в ближайшее время ходить в подвал, — предупредил он заведующую. — Потолок совсем плох, штукатурка так и сыплется на голову.
— А что же делать тогда, Трофим Иванович? Вдруг опять авария? — обеспокоенно спросила она.
— Поговорю завтра с председателем колхоза, попробуем очистить тут всё да просушить хорошенько, чтобы сырость наверх не поднималась, — сказал он ей.
— Святой вы человек, Трофим Иванович, — с чувством произнесла она в ответ. — Огромное спасибо! А то ведь колхозную бригаду строителей не дождаться, говорят, аврал у них, свинарник новый достраивают.
— Ничего святого во мне нет. Не дело, что ребятишки воздухом сырым дышат, — сказал он, прощаясь.
По дороге домой Нечеухин размышлял. С одной стороны, прошедший советскую школу и воспитание, он понимал, что находка принадлежит государству и узнай кто, что он её скрывает — мало не покажется. С другой стороны, где-то в глубине души его жила маленькая, переданная родителями, искра веры, не позволяющая отдать найденное.
Не дойдя до дома, он развернулся и поспешил к Степану. Кто как не представитель власти даст совет и подскажет, что делать? Не зря же участковый казался Трофиму Ивановичу толковым, понимающим парнем, которому можно довериться.
Степан был занят, распекал местного забулдыгу, поднявшего руку на свою жену. Тот сидел, опустив голову, и молча слушал, кивая, соглашаясь. Нечеухин осторожно постучал в дверь, приоткрыл и, увидев, что происходит, закрыл, дожидаясь окончания беседы. Долго ждать не пришлось, и пунцовый от злости Костик (так звали распекаемого), пролетел мимо, хлопнув дверью кабинета на прощание.
— Ну ты, брат, даёшь! — восхищённо сказал Трофим Иванович, заходя в кабинет. — Костян вылетел так, будто ему петарду в штаны положили.
Начало
Трофим Иванович решил в одиночку проверить, что же это такое интересное появилось на стене в подвале бывшего поповского дома. Сдав дежурство, заглянул в детский сад, что находился совсем рядом, в доме, где раньше жил священник. На самом деле в старом доме располагалась только ясельная группа, все остальные дети посещали новое, недавно отстроенное колхозом двухэтажное здание. Замороченная с утра недовольными родителями, заведующая детским садом только махнула рукой на его просьбу осмотреть подвал. Мол, делай что хочешь, не до тебя.
В подвале было сыро и влажно, кирпичные стены сильно пострадали от недавней аварии. На одной из них был расположен небольшой цветок с замочной скважиной внутри.
«Похоже на дверцу», — подумал Нечеухин, доставая из небольшой сумки инструмент, который он прихватил с собой.
Очистив остатки штукатурки, он действительно обнаружил небольшую дверцу, в центре которой и находился цветок. Засунув в отверстие ключ, который с недавнего времени он хранил у себя, Трофим повернул два раза и, помогая рукой, открыл тяжёлую дверцу.
Длинная сухая камера была полной: здесь находилось всё, что успел спрятать батюшка перед тем, как его арестовали. На глаза Трофиму Ивановичу попался жёлтый бумажный листок, исписанный убористым почерком. Он поднес листок поближе к лампочке, свисающей с потолка, и сощурившись попытался прочесть. Если кратко, то незнакомый батюшка просил нашедшего его схорон распорядиться им, как велит ему его вера; ценности должны остаться при храме либо переданы тому, кто может распорядиться ими должным образом. Нашлись в тайнике и старинные монеты, припасённые, видимо, батюшкой на особый случай.
Аккуратно свернув письмо, Трофим Иванович убрал его во внутренний карман, достал из тайника распадающуюся в руках серую тряпицу и вздрогнул, развернув её. Казалось, сама вселенная взглянула с тряпицы. Печальные глаза святого лика смотрели прямо в душу, лишая последнего сомнения: иконе место в храме и нигде иначе.
Завернув её в остатки ткани, Нечеухин положил икону на место, закрыл дверцу на ключ. Принесённой с собой замазкой он тщательно замазал щели, скрыл цветок деревянным щитом, стоящим у стены.
— Не вздумайте в ближайшее время ходить в подвал, — предупредил он заведующую. — Потолок совсем плох, штукатурка так и сыплется на голову.
— А что же делать тогда, Трофим Иванович? Вдруг опять авария? — обеспокоенно спросила она.
— Поговорю завтра с председателем колхоза, попробуем очистить тут всё да просушить хорошенько, чтобы сырость наверх не поднималась, — сказал он ей.
— Святой вы человек, Трофим Иванович, — с чувством произнесла она в ответ. — Огромное спасибо! А то ведь колхозную бригаду строителей не дождаться, говорят, аврал у них, свинарник новый достраивают.
— Ничего святого во мне нет. Не дело, что ребятишки воздухом сырым дышат, — сказал он, прощаясь.
По дороге домой Нечеухин размышлял. С одной стороны, прошедший советскую школу и воспитание, он понимал, что находка принадлежит государству и узнай кто, что он её скрывает — мало не покажется. С другой стороны, где-то в глубине души его жила маленькая, переданная родителями, искра веры, не позволяющая отдать найденное.
Не дойдя до дома, он развернулся и поспешил к Степану. Кто как не представитель власти даст совет и подскажет, что делать? Не зря же участковый казался Трофиму Ивановичу толковым, понимающим парнем, которому можно довериться.
Степан был занят, распекал местного забулдыгу, поднявшего руку на свою жену. Тот сидел, опустив голову, и молча слушал, кивая, соглашаясь. Нечеухин осторожно постучал в дверь, приоткрыл и, увидев, что происходит, закрыл, дожидаясь окончания беседы. Долго ждать не пришлось, и пунцовый от злости Костик (так звали распекаемого), пролетел мимо, хлопнув дверью кабинета на прощание.
— Ну ты, брат, даёшь! — восхищённо сказал Трофим Иванович, заходя в кабинет. — Костян вылетел так, будто ему петарду в штаны положили.