— Ну как сказать, — ответила она, ставя банки с молоком в холодильник.

— Ну как сказать, — ответила она, ставя банки с молоком в холодильник.

— Настя с Егором расстались.

— О как! С чего это вдруг? Всё же хорошо было?

— Хорошо то хорошо, да не всё, видимо. Напал он на неё вчера, пришлось девочке ножом от него отбиваться.

— Что ж ты, надо было ж… А она-то сейчас где? — засуетился Нечеухин.

— Сядь, — резко сказала Софья. — Не мельтеши! Спит она, еле успокоила. Всё обошлось, слава Богу!

— Да я этого сучёныша из-под земли достану, да я ему ноги-руки переломаю и веточки вставлю! Да он у меня забудет, как и чем детей делают!

— Да подожди ты, вставляльщик! Успеешь ещё навалять ему, тем более уехал он, в город. Думаю, на вечернем автобусе. Ты мне вот что скажи, ты иконы в нашей спальне трогал? Те, что на шкафу лежат. Из храма.

— Нет, а зачем мне?

— Вот и я не брала, а сегодня глянула, и лежат не так, и тряпицы, в кои они завёрнуты, сдвинуты.

— Так, может, кошки? Муська любит на шкафу спать, — предположил, остывая, Трофим.

— Может, и кошки, — задумчиво сказала жена. — А, может, кто и пострашнее. Отдавать надо схорон в храм поскорее, вот и батюшка к нам едет, председатель дом ему выделил за рекой, у Авдеевых за огородами. Вот ему и передадим найденное, а не то, неровен час, нарвёмся на лихих людей. Куда собрался?

— Так Настёну погляжу.

— После глянешь. Уревелась девка вчера, пусть поспит, а ты садись завтракать да ложись отдыхать. Небось глаза закрываются от усталости? Бедная девочка, досталось ей вчера, еле успокоила, но и этому досталось, уж Настя постояла за себя!

— Моя школа, — ответил муж.

— Уж лучше бы чтобы знания эти никогда ей не пригодились, — Софья сдёрнула с головы косынку и промокнула глаза.

Нечеухины молча ели за столом, каждый думая о своём, не зная, что впереди их семью ждёт ещё одно испытание.
Продолжение следует