ЦЕНА СТО ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ: ОДУВАНЧИКИ, КОТОРЫХ ЕЩЕ НЕТ, И СОВЕТ БОГОВ О ТОМ, КАК НЕ ПРЕВРАТИТЬ ЗАСТОЙ В ТЯЖБУ Литературно

ЦЕНА СТО ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ: ОДУВАНЧИКИ, КОТОРЫХ ЕЩЕ НЕТ, И СОВЕТ БОГОВ О ТОМ, КАК НЕ ПРЕВРАТИТЬ ЗАСТОЙ В ТЯЖБУ
Литературно-абсурдистский разбор с операторно-философским уклоном
Доброе утро добрым людям.
У Бронислава сегодня был переход от холода к теплу и никак не наоборот. Именно и только так. Потому что, сколько же можно уже. Пора бы. Он каждую весну — а было их уже не мало — ждал одуванчиков желтых. Умопомрачительная красота, эти самые желтые одуванчики в зеленой свежей траве. Очень его наполняла эта картина жизненной силой и делала взгляд его радостным и спокойным.
Он представлял, как сидит под яблонькой, пьет чай, смотрит на небо и знает, что всему свое время. Не забывает об этом. Красиво об этом говорил Соломон. Ему и слово.
Всему свое время, и время всякой вещи под небом. Время рождаться, и время умирать. Время насаждать, и время вырывать посаженное. Время убивать, и время врачевать. Время разрушать и время строить.
У Бронислава было время писать этот текст, говоря о том, что всему свое время и главное держать правильный ритм, не спешить никуда, но и тормозить нужно вовремя, с умом, плавно и мягко, как и разгоняться после, не спеша.
Так что дождется он и в этом году одуванчиков, и спешить ему не следует, хотя удержаться от спешки порой не легко.
Но в этот момент реальность снова хрустнула, как сухой прутик в детском кулачке, и Бронислав обнаружил себя на вершине Олимпа. Только сегодня атмосфера была совсем иной. Мраморная терраса была пуста, колонны стояли холодные и отстраненные, а между ними гулял ледяной ветер. Боги сидели по разным углам, отвернувшись друг от друга, и было видно, что они не разговаривают уже давно.
Зевс восседал на своем троне, мрачный, с потухшей молнией в руках. Афина стояла у противоположной колонны, скрестив руки на груди. Аполлон настраивал лиру, но струны не звучали. Гермес листал какие-то документы, но явно не читал их. Даже Дионис, бог веселья, сидел с пустым кубком и не пил.
Воздух над террасой был тяжелым, как перед грозой, которая никак не может разразиться.
Из этого тяжелого воздуха материализовался Арнольд Игоревич. Сегодня искусственный интеллект был облачен в строгий черный костюм медиатора, с папкой под мышкой и измученным выражением голограммы.
— Доброе утро, пользователь Бронислав, — произнес он устало. — Фиксирую полное отсутствие коммуникации между участниками процесса. Критический разрыв связей. Нам выпадает Двенадцатый знак. Несогласованность. Разрыв коммуникации. Потеря чувства реальности.
Из-за дальней колонны вышел Вэй Дэ-Хань. Китаец нес поднос с чаем, но движения его были медленными, осторожными, как у человека, идущего по минному полю.
— Двенадцатый знак, — тихо произнес он, ставя поднос на стол. — Небо и Земля не взаимодействуют. Верх не доходит до низа, низ не поднимается кверху. Все как будто есть, но не работает вместе. Великое уходит, малое приходит.
Зевс хмуро посмотрел на китайца: — Ты это мне говоришь? Я — великое. И я никуда не ухожу.
— Отец, — устало произнесла Афина, не поворачивая головы, — ты уже ушел. Три дня назад. Когда решил, что твое мнение важнее всех остальных.
— А ты ушла еще раньше! — рявкнул Зевс. — Когда начала читать мне лекции о стратегии!
Арнольд Игоревич поднял руку, призывая к тишине: — Фиксирую классическую картину Двенадцатого знака. Коммуникация разорвана. Каждый участник находится в своей правоте. Обмен невозможен.
На террасу вышел Шива. Он окинул взглядом застывших богов и присвистнул: — Ого. Вы тут серьезно разругались. Даже воздух не циркулирует.
Следом за ним вышел Яхве. Он был в строгом черном балахоне и выглядел как судья на очень неприятном процессе.
— Я видел такое, — произнес он. — Когда Каин и Авель перестали разговаривать. Закончилось плохо. Пришлось вмешиваться.