Начало выше Бес вопил на всю кухню: - "Мы шли под грохот канонады, Мы смерти смотрели в лицо. Вперед продвигались отря

Начало выше

Бес вопил на всю кухню:

- "Мы шли под грохот канонады,
Мы смерти смотрели в лицо.
Вперед продвигались отряды
Спартаковцев, смелых бойцов.
Средь нас был юный барабанщик,
В атаках он шёл впереди
С весёлым другом барабаном,
С огнём большевистским в груди..."

- Не ори!
Маринку разбудишь! Вечеринка закроется!
Я помнил. Я всё очень хорошо помнил. Меня Матушка всё босоногое детство кормила стихами Светлова и Заболоцкого. Может, поэтому я в 22-м протёр свои очки шарфиком и пошёл добровольцем. Мальчишкой такие истории воспринимались как инструкции по эксплуатации души:

Мальчик погибает.
Родина спасена.
Музыка играет.
Занавес.
Только потом выясняется, что в жизни после смерти барабанщика начинается самое интересное. Потому что дальше живут те, кто видел его смерть. И именно они становятся настоящими носителями войны.

- Странная штука, - сказал я. - В каждой эпохе взрослые находят способ использовать детей.
- Конечно.
- Только декорации меняются.
- Именно.
Бес закурил.
Сигарета вспыхнула в темноте кухни.
На секунду мне показалось, что это сигнальная ракета над ночной посадкой.
- Раньше говорили: погиб за революцию. Потом: погиб за Родину. Потом: погиб за демократию. Потом: погиб за национальные интересы. Потом ещё за что-нибудь.
- А сейчас?
- Сейчас: погиб за контент.

Я посмотрел на него.
- Слишком цинично.
- Нет. Просто новая экономика.

Мы выпили. "Онегин" кончился. Мы перешли на "Столичную". Спустились от стихов к прозе, так сказать. Ночь пока не кончалась, и картинка за окном соответствовала настроению. Телевизор продолжал что-то говорить. На экране возникли фотографии частных самолётов. Потом яхт. Потом каких-то роскошных вилл. Потом снова подростков.

Странным образом всё это напомнило мне военные кладбища. Там тоже всегда присутствует одна и та же идея. Старые люди очень любят будущее. Особенно чужое.

- Самое смешное, — нарушил молчание Бес, - что и остров Эпштейна, и юный барабанщик работают на одной технологии.
- На какой?
- На технологии священной жертвы.

Я задумался. Бес редко говорил умные вещи. Рекламщик, что возьмёшь. Всё штампованное. Поэтому, когда такое случалось, то стоило слушать внимательно.

- Объясни.
- Очень просто. Есть взрослые. Есть система. Есть ребёнок. А дальше начинается борьба за право объяснить, ради чего ребёнок должен исчезнуть.

За окном громыхнуло. Вздрогнули оба. То ли гром, то ли снаряд. Ни в чём нельзя быть уверенным на все сто. Подумалось про то, какой замечательный рилс в сети Бес мог бы выпилить под такое громыхание и эту фразу. Одёрнул себя. Беса рекламщиком считаешь, а у самого Инста в башке?

Телевизор мигнул. На секунду кухня погрузилась во тьму.
И мне вдруг показалось, что все истории двадцатого и двадцать первого века слились в одну:

Вот мальчик с барабаном бежит через лес.
Вот подросток в окопе смотрит в экран дрона.
Вот какой-то богатый старик выходит из частного самолёта.
Вот политик произносит речь.
Вот журналист пишет статью.
Вот мать ждёт сына.
Меняются костюмы.
Меняются лозунги.
Меняются флаги.
Но в центре всегда стоит один и тот же ребёнок.
И вокруг него взрослые объясняют друг другу, почему всё происходит правильно...

- Ты знаешь, что самое страшное? — спросил я.
- Что?
- Барабан.
- Почему барабан?
- Потому что его всегда слышно.
Бес усмехнулся.
- А потом?
- Потом он замолкает.

Мы выпили опять. Дождь барабанил по подоконнику. И я вдруг понял, что любой барабан на свете выполняет одну функцию. Он сообщает взрослым, что началось что-то важное - праздник, война, охота на дичь, а иногда и казнь.
Но барабан никогда не решает сам. Он просто звучит.

- И всё-таки есть разница, - сказал Бес после долгого молчания.
- Какая?
- Огромная.
- Между чем и чем?
- Между человеком и вещью.
- Ты про что?
- Про барабан. Твой барабан зовёт на помощь. Он сам не может решить вопрос, понимаешь? А мы, люди. Мы можем. Мы можем защитить. Детей можем защитить.

Окончание ниже