11.04.2026 08:00
Сваха Ольга ищет мужа Галине, а Петя пропал
точку попала. Мужик тебе нужен, Галя. Хороший, рукастый мужик. Вдвоём-то оно всегда сподручнее будет. Ну ты, это, не расстраивайся раньше времени. Найдём мы тебе мужика приличного. У нас тут в округе холостых, конечно, немного, но если по сусекам поскрести…
— Да брось ты, соседушка! На кой он мне нужен?
— Бабе мужик всегда нужен! — отрезала я, поднимаясь из-за стола. — Ты мне тут зубы не заговаривай и не стесняйся. Сказала, найду, значит — найду!
Ну а пока я, как заправская сваха, перебирала в уме всех местных бобылей, Петруша мой к соседке шастать повадился чуть не каждый божий день. То у неё крыльцо скрипнет — «Петя, глянь, а то рухну», то в сарае замок заест, то ещё что-нибудь. Сначала ворчал, а потом — гляжу, привык. Даже сам стал спрашивать: «Люд, я к Галинке заскочу? Там посмотреть кое-что надо. Помощь посильную оказать».
— Иди, — махала я рукой, — иди, помощник.
Жили мы и впрямь душа в душу. Галя к нам на чай заходила, к себе звала в гости часто.
До того мой Петя привык к Галиному хозяйству, что стал там пропадать подолгу. Уйдёт, бывало, а его два часа нет. Но всему же есть предел.
В тот четверг у нас сенокос намечался. Петя должен был телегу привезти, да и пропал. Жду час, жду другой — ни Пети, ни телеги. Обед на столе стынет, а хозяина нет. Не выдержала я, фартук скинула и пошла за ним.
Дай, думаю, к Гальке загляну. Вдруг там? Захожу в калитку, смотрю, дверь в дом приоткрыта. Я без стука — мы же свои! — прохожу в сени, потом в комнату... и тут у меня в глазах потемнело.
Картина маслом, честное слово. Помогают они друг другу, значит: потребности её женские Петя мой вовсю удовлетворяет. Да так ладно у них выходит, что и не скажешь, будто первый раз за дело взялись.
Смотрю я на всё это безобразие, а в голове только одна мысль: «Ну и дура же ты, Людка! Самая что ни на есть набитая дура! Сама же медведя на мёд направила. Как будто не знала, что одинокой бабе от мужика в первую очередь нужно-то!».
Как я заору! Сама своего голоса испугалась.
— Петруха, кобелина ты облезлая, ты чего ж это тут вытворяешь?!
Петя мой от неожиданности чуть в потолок не вписался. Глаза по пятаку, рожа красная, штаны в охапку — и в окно! Благо, у Гали окна низкие. Он в чем был — полуголый, босой — по огородам к нашему дому рванул. Только пятки сверкали. Я в окно гляжу — шмыгнул в нашу дверь, как ошпаренный кот. Слава богу, дети еще из школы не вернулись, не увидели батю своего в таком позоре.
А Галя... Галя сидит себе на кровати, простынкой прикрылась, глаза в пол. Ни слёз тебе, ни оправданий.
Вышла я во двор, вся киплю, руки трясутся. В этот момент в кармане телефон зазвонил. Гляжу — Танька, подруга моя давняя. Мы с ней еще за одной партой сидели, потом она в дальнем районе замуж вышла, но созванивались часто.
— Чего тебе, Танька? — гаркнула я в трубку.
— Ой, Люда... Ты чего такая злая? — Таня сразу просекла, что я не в духе. — Ты там не на пожаре, часом? Ладно, давай позже наберу...
— Да говори уж, раз позвонила! — выдохнула я, присаживаясь на перевернутое ведро.
— А, можно, да? Ну так вот, спросить у тебя хотела. Слыхала я от наших, что к вам в Голубые Пруды баба одна переехать должна была, учительница...
— Ну, есть одна такая. Галина Ивановна.
— Ага, значит, доехала-таки... — Танька в трубку тяжело вздохнула. — Слушай, Люда, ты там девчонок своих предупреди, чтобы за мужиками в оба глаза глядели. Эта Галя у нас тут разлучницей прослыла. Две семьи в пух и прах разбила, а то и больше. Она как лиса — тихая-тихая, а как в дом влезет, так всё, пиши пропало. Её из нашей деревни мужики-то не хотели отпускать, зато бабы всем миром и попёрли. Гнали чуть не с вилами. Так что, Люд, вы там поосторожней.
— Предупрежу, Тань... — тяжело вздохнула я. — Обязательно предупрежу.
Я бросила трубку. Разговор с подругой меня окончательно придавил. С одной стороны — злость берет, а с другой — такая обида на саму себя, что хоть волком вой. Кто бы меня саму предупредил, когда я Петю своего, как телка на веревочке, к этой «бедной овечке» водила? Сама же заставляла: «Пом
— Да брось ты, соседушка! На кой он мне нужен?
— Бабе мужик всегда нужен! — отрезала я, поднимаясь из-за стола. — Ты мне тут зубы не заговаривай и не стесняйся. Сказала, найду, значит — найду!
Ну а пока я, как заправская сваха, перебирала в уме всех местных бобылей, Петруша мой к соседке шастать повадился чуть не каждый божий день. То у неё крыльцо скрипнет — «Петя, глянь, а то рухну», то в сарае замок заест, то ещё что-нибудь. Сначала ворчал, а потом — гляжу, привык. Даже сам стал спрашивать: «Люд, я к Галинке заскочу? Там посмотреть кое-что надо. Помощь посильную оказать».
— Иди, — махала я рукой, — иди, помощник.
Жили мы и впрямь душа в душу. Галя к нам на чай заходила, к себе звала в гости часто.
До того мой Петя привык к Галиному хозяйству, что стал там пропадать подолгу. Уйдёт, бывало, а его два часа нет. Но всему же есть предел.
В тот четверг у нас сенокос намечался. Петя должен был телегу привезти, да и пропал. Жду час, жду другой — ни Пети, ни телеги. Обед на столе стынет, а хозяина нет. Не выдержала я, фартук скинула и пошла за ним.
Дай, думаю, к Гальке загляну. Вдруг там? Захожу в калитку, смотрю, дверь в дом приоткрыта. Я без стука — мы же свои! — прохожу в сени, потом в комнату... и тут у меня в глазах потемнело.
Картина маслом, честное слово. Помогают они друг другу, значит: потребности её женские Петя мой вовсю удовлетворяет. Да так ладно у них выходит, что и не скажешь, будто первый раз за дело взялись.
Смотрю я на всё это безобразие, а в голове только одна мысль: «Ну и дура же ты, Людка! Самая что ни на есть набитая дура! Сама же медведя на мёд направила. Как будто не знала, что одинокой бабе от мужика в первую очередь нужно-то!».
Как я заору! Сама своего голоса испугалась.
— Петруха, кобелина ты облезлая, ты чего ж это тут вытворяешь?!
Петя мой от неожиданности чуть в потолок не вписался. Глаза по пятаку, рожа красная, штаны в охапку — и в окно! Благо, у Гали окна низкие. Он в чем был — полуголый, босой — по огородам к нашему дому рванул. Только пятки сверкали. Я в окно гляжу — шмыгнул в нашу дверь, как ошпаренный кот. Слава богу, дети еще из школы не вернулись, не увидели батю своего в таком позоре.
А Галя... Галя сидит себе на кровати, простынкой прикрылась, глаза в пол. Ни слёз тебе, ни оправданий.
Вышла я во двор, вся киплю, руки трясутся. В этот момент в кармане телефон зазвонил. Гляжу — Танька, подруга моя давняя. Мы с ней еще за одной партой сидели, потом она в дальнем районе замуж вышла, но созванивались часто.
— Чего тебе, Танька? — гаркнула я в трубку.
— Ой, Люда... Ты чего такая злая? — Таня сразу просекла, что я не в духе. — Ты там не на пожаре, часом? Ладно, давай позже наберу...
— Да говори уж, раз позвонила! — выдохнула я, присаживаясь на перевернутое ведро.
— А, можно, да? Ну так вот, спросить у тебя хотела. Слыхала я от наших, что к вам в Голубые Пруды баба одна переехать должна была, учительница...
— Ну, есть одна такая. Галина Ивановна.
— Ага, значит, доехала-таки... — Танька в трубку тяжело вздохнула. — Слушай, Люда, ты там девчонок своих предупреди, чтобы за мужиками в оба глаза глядели. Эта Галя у нас тут разлучницей прослыла. Две семьи в пух и прах разбила, а то и больше. Она как лиса — тихая-тихая, а как в дом влезет, так всё, пиши пропало. Её из нашей деревни мужики-то не хотели отпускать, зато бабы всем миром и попёрли. Гнали чуть не с вилами. Так что, Люд, вы там поосторожней.
— Предупрежу, Тань... — тяжело вздохнула я. — Обязательно предупрежу.
Я бросила трубку. Разговор с подругой меня окончательно придавил. С одной стороны — злость берет, а с другой — такая обида на саму себя, что хоть волком вой. Кто бы меня саму предупредил, когда я Петю своего, как телка на веревочке, к этой «бедной овечке» водила? Сама же заставляла: «Пом