у пьяной.

у пьяной. Иначе запойная тетушка ещё несколько дней не сможет прийти в себя, и тогда придется резко менять планы касаемо Димы.
Покосившийся штакетник, потемневший от времени, густо оброс ползучими растениями, кое-где виднелись ветки колючего шиповника. Дима с удивлением и, одновременно, с интересом следил за бегающими друг за другом цыплятами и утятами вдоль дороги, которые напомнили ему плюшевых игрушек. С громким блеянием мимо машины промчался молодой барашек, при виде которого глаза Димы загорелись от восторга:
— Папа, смотри, это баранчик! Такой белый и красивый!
— Вижу, — усмехнулся Иван. — Они тут толпами носятся.
Чуть поодаль виднелись низкие ворота, высотой не более метра. Иван вспомнил, как тётя Глаша говорила, что терпеть не может огромные ворота, которые в одиночку нельзя открыть, и поставила низенькие, над которыми не смеялся только ленивый или слепой. Глаше было плевать, кто и что говорит про неё:
— Зато мне скрывать нечего, а то моей бывшей свекровке всё любовники какие-то мерещились.
Некогда красивая, стройная Глаша резко сдала за последние несколько лет. Набрала лишний вес, лицо превратилось в обрюзглую маску с красными пятнами, обзавелась сальными патлами вместо пышных блестящих прядей. Глашу всё чаще можно было увидеть в засаленном старом халате непонятного цвета и растянутых коричневых штанах, которые она даже летом не снимала, жалуясь на холод в ногах, обутых в стоптанные резиновые шлепанцы.
Вот такая чудесная няня должна была смотреть за Димой, который, чуть дыша, следил за живностью.
— Выходи, приехали, — сказал Иван и деловито зашагал к воротам, которые были распахнуты настежь. Дима робко шагал за отцом и замер, когда к ним направилась грузная женщина, показавшаяся мальчику очень страшной и сердитой. Подойдя к Ивану, незнакомка строго сказала:
— О, явился – не запылился. Каким ветром занесло?
— Да всё тем же, тётя Глаша – попутным. Как жизнь?
Иван по-родственному обнял ворчавшую тётю, которая уже через минуту оттаяла от его приветствия и хмыкнула:
— Кого ещё притащил с собой?
— Так это же мой сынок, Дима. Не узнаешь? — Иван встал за спиной мальчика и подтолкнул того к тётке. Дима робко посмотрел на женщину и тихо сказал:
— Здравствуйте.
— И тебе не хворать, племяш, — заулыбалась Глаша. Потом с тоскливым выражением лица проговорила:
— Как назло, дома хоть шаром покати…
— Да ты не беспокойся, тётя Глаша, мы всё с собой привезли, — засиял Иван и вынес из машины большую коробку, в которой была всякая всячина. 
Глаша вытаращилась от радости:
— А ты не жадный, как погляжу. Что за праздник?
— Давно не виделись, тётя, — Иван хитро улыбался. Но Глашу было тяжело провести. Она посмотрела на него испытующим взглядом и ухмыльнулась:
— Давно. Ладно, пошли в дом.
Иван быстро накрыл на стол, открыв коробку и вытащив из неё содержимое. Глаша, хоть и пила, но огород сажала. Она выскочила на улицу и вернулась с огурцами в руках.
— Держи, — протянула пупырчатый овощ мальчику. — Свойские. Не горькие.
— Я не хочу, — растерялся Дима. В это время Иван открыл бутылку водки, налил себе на глоток, а Глаше – полную стопку.
— На, тётушка, выбирал лично для тебя. Знаю ведь, какую уважаешь.
Глаша при виде этикетки заулыбалась:
— Родная… «Столичная». Это по-нашему, Ванька!
Глаша захмелела быстро, хватило каких-то трёх стопок. Её потянуло на разговор по душам, затем начала расспрашивать о Тамаре, почему её нет с ними. Увидев, как омрачилось лицо мальчика, Глаша перестала задавать такие вопросы. После ещё дозы выпитого, Глаша запела. Пела она от души, прикрывая глаза и целиком погружаясь в смысл строк. Заметив, что мальчик зевает, Глаша икнула, а потом сказала:
— Как же мне вас жалко, горемычные вы мои. Всегда думала, что Томка будет за тебя горой стоять, да только не свезло. Не с той девкой, оказывается, ты связался. Я думала, что вы с ней до самого конца вместе будете, а она вон как… хвостом махнула и ушла…
— Не говори… так неприятно понимать, что я настолько сильно ошибся в человеке, — Иван отводил взгляд, чтобы тётка ничего не запод