озрила.

озрила. — Не удержал, виноват…
Глаша, выпив ещё, выдержала долгую паузу. Посмотрев в окно, выдохнула и сказала уже более радостным тоном:
— Ой, тоже мне проблему нашли. Ушла и ушла. У нас тут каждый третий бобылем живет, и ничего, никто не помер. Ты лучше скажи, — на глазах Глаши выступили слёзы, — Димочка… Тяжело ему без мамки, поди? Так ты его приласкай, говори с ним почаще. Разве деткам так много надо? Нашим поселковым дай кусок хлеба да шмат сала, весь день будут делом заняты, вот так-то.
Дима уже не слышал слов тётки. Он мирно спал прямо за столом, уронив голову на столешницу. Глаша посмотрела на ребёнка с жалостью и, не глядя на Ивана, подняла Диму на руки, чтобы отнести в комнату. В углу стояла односпальная пружинная кровать с жёстким матрасом – другой в доме не было. Женщина аккуратно уложила ребенка, накрыла тонким одеялом и вышла, прикрыв дверь.
Иван зевал, всем своим видом показывая, что ему тоже пора на боковую. Глаша вздохнула:
— Жалко пацаненка. Без мамы растет, сразу видно. Весь такой затюканный. Мать ему нужна. Твоя-то вторая, как? Хорошо к нему относится?
— Тётя Глаша, — вздохнул Иван, — если честно, я не понимаю, зачем женился. Что в первый раз, что во второй. Вот чего мне не гулялось, спрашивается? Обе жены нервы треплют только так. И Димка замкнулся, сам не хочет идти на контакт. А я уже как-то подустал от всего.  
— Жалеешь, что сына родили? — спросила Глаша, и Иван растерянно замолчал. Потом виновато проговорил:
— Не знаю, иногда приходят такие мыслишки. Самому от себя противно становится. Думал, приеду к тебе, хоть душу выверну. Я же со своими после свадьбы вообще не виделся, а они и рады. Никому я не нужен.
Глаша с сочувствием посмотрела на племянника:
— Ты меня даже на свадьбу не приглашал. Но хорошо хоть, привёз малыша показать. Сколько ему тогда было? Месяца четыре, да?
— Шесть, — ответил Иван. — Тогда Томка переживала, что дорогу тяжело будет переносить, но всё обошлось.
Родители Ивана были не восторге от выбора сына и его раннего брака, не говоря уже о раннем отцовстве. Тамару посчитали легкомысленной и решили, что она не зря так стремилась замуж. Мол, срам нужно было прикрыть, вот и поспешила. Сколько бы Иван потом ни пытался наладить отношения, понял – бесполезно. И тихо самоустранился из круга родственников, выбрав лишь тётю Глашу для общения. Потому что она тоже была неприкаянной, с ней тоже не считались. Даже мать Ивана и заявила во всеуслышание, что было бы лучше, если бы у неё не стало такой противной младшей сестры, которая посмела уйти от замечательного мужа и стать разведенкой.
Глаша нахмурилась, вспоминая, как рыдала в подушку после слов старшей сестры. Но женщина научилась жить, не обращая внимания на всякие пересуды в её адрес. Правда, не всегда получалось справляться и с прошлым, и с настоящим. Тогда Глаша закупалась в сельпо крепкими напитками и пропадала на несколько дней. Все уже привыкли к подобным выходкам, никто и не обращал внимания.
 
Вспоминая о сестре, Глаша зарыдала, размазывая слёзы по лицу. Иван бросил настороженный взгляд в сторону двери, за которой находился Димка. Иван уселся рядом с тёткой, обнял её за плечи и начал гладить по спине, приговаривая: 
— Тётя, перестань. Я, если честно, хотел тебе вот что сказать…
Сделав небольшую паузу и старательно подбирая слова, мужчина проговорил:
— Пусть Димка побудет с тобой пару дней, пока я разберусь с делами на работе. Ты же единственный родной человек, которому я могу доверить своего сына.
Глаша растерянно заморгала:
— Постой-ка… Хочешь, чтобы я стала нянькой для мальчишки? И надолго?
— На пару дней, — повторил он. — Ну так что, выручишь?
— Ну-у…— Глаша задумалась, — я так сразу и не отвечу. Боюсь, не справлюсь с малым.
— Димка — самый спокойный ребенок. Его дома не видно и не слышно, сам играет тихо, никого не трогает.
— Тьфу ты, как будто котёнка мне предлагаешь оставить, — засмеялась Глаша. Иван подмигнул ей:
— А давай лучше по стопочке тяпнем?
— Тяпнем! — громогласно ответила хозяйка, подставляя стакан. Иван чуть пригубил,