Право на любовь - 75 Несколько дней в Ольшанке, Ольховке и её окрестностях прошли в тревоге.

Право на любовь - 75 Несколько дней в Ольшанке, Ольховке и её окрестностях прошли в тревоге.
Саушка лежал в районной больнице, в палате на первом этаже, у окна, выходящего на старый парк. Ранение его было тяжёлым, и хирурги около шести часов боролись за его жизнь, но операция прошла успешно. Он выжил, хотя был ещё очень слаб и лежал на больничной койке, весь опутанный трубками и капельницами. Лицо юродивого, обычно по-детски беззаботное, сейчас было бледным и осунувшимся. Беспокойными глазами он смотрел, как гнутся на ветру ветви деревьев, и, как всегда, не говорил ни слова. Только иногда, когда медсестра меняла капельницу или наклонялась над ним, чтобы обработать рану, он чуть заметно шевелил губами, почти беззвучно повторяя одно и то же имя:
– Иё-ошка… Иё-ошка…
– Ишь ты, дурачок, а туда же… Алёху своего зовёт, – вздыхала старая санитарка, пожилая женщина с добрыми глазами, которой, кроме мытья полов, было поручено ещё и кормить Саушку. – Изверга этого, прости господи… Вот ты подумай, два брата, а какие разные. Один как ангел, а другой – сатана в человечьем обличье. Господи, прости и помилуй мою душу грешную…
– Иё-ошка… – с тоской шептал Саушка, будто понимая, о чем она говорит.
Тогда она садилась рядом и гладила его по руке.
– Ну что ты, Саушка, – говорила она тихо. – Не терзай себя. Заживёт всё. И брат твой найдётся, чтоб его приподняло и не отпустило, ирода. Злыдень, ох и злыдень брат твой. Как только его земля носит, а?
Саушка не отвечал. Он смотрел в окно, как вороньё садится на голые ветви, а ветер взъерошивает перья нахохлившихся птиц, предупреждая о наступающих холодах. И отчаянно скучал по брату, напрочь забыв, что произошло между ними всего несколько дней назад.
***
Алексея найти так и не смогли. Участковый сбился с ног, обходя дома и опрашивая жителей, но всё было безрезультатно. Никто ничего подозрительного не видел, а Усольцев словно провалился сквозь землю, никому из местных не попадаясь на глаза. Ни на улицах деревень, ни в их окрестностях, ни в лесу.
И всё же Егор, беспокоясь за семью, не раз заводил разговор с Дарьей, предлагая ей забрать Артёмку и уехать в город, чтобы пожить там, пока всё не уляжется.
– Даш, пойми, я боюсь за вас. Усольцев безумен и потому очень опасен.
– Нет, любимый мой, – в конце концов, твёрдо сказала ему Дарья, стоя у плиты и помешивая суп. – Я никуда не поеду. Неизвестно, сколько его будут ловить – неделю, месяц, полгода. Ты ведь не сможешь приезжать ко мне каждый день. Я не хочу жить вдали от тебя, потому что буду сходить с ума от беспокойства.
Егор подошёл к ней и положил руки ей на плечи:
– Конечно, тебе будет проще, если с ума буду сходить я, да?
Она улыбнулась, а он прижал её к себе и поцеловал в макушку. Егор знал, что спорить бесполезно. Дарья была упрямой и непредсказуемой, и это в ней он любил больше всего.
***
С ума от волнения сходила и Ксения. Она каждый день ждала Анатолия, но он так и не появился. Ни на следующий день, ни на третий, ни на пятый. Телефон его молчал. Сначала она надеялась на его скорое возвращение, потом решила, что он уехал к себе в город и просто забыл о ней. Потом ничего не могла поделать с охватившей её тревогой: нет, Анатолий не может взять и бросить её, он не такой. К тому же пообещал найти этого Усольцева и, наверняка, выслеживает его, он ведь охотник и привык следить за дичью. Но Анатолий ранен и ему самому требуется помощь. И вот уже страх начал заползать в душу Ксении холодной змеёй – а что если она больше никогда не увидит его.
– Ну где же ты, Толя… – повторяла она теперь часто, прижимая пальцы к губам. – Ты только вернись, пожалуйста! Я очень тебя об этом прошу…
***
Как-то под вечер, когда Ксения задумчиво сидела на крыльце с чашкой остывшего чая, к калитке в сопровождении верного Туза подошли Наталья и Анюта и приветливо помахали ей.
– Тётя Ксюша! – закричала Анюта, вбегая во двор. – А мы решили проведать вас!
Ксения улыбнулась, хотя улыбка получилась немного грустной. Она обняла девочку, а затем тепло кивнула Наталье и потрепала громадную го