Катерина застала мужа с любовницей после обморока на заводе

атерина не спешила. Хотела поработать, обжиться, копейку лишнюю в дом принести. А то как это — только вышла на завод и сразу в декрет? Но Коля наседал всё сильнее.
— Тебе работа дороже мужа? — спрашивал он обиженным голосом.
И вот в какой-то момент Колю как отрезало. Раз — и перегорел. Ни слова больше, ни намёка про наследника, про «продолжение рода». Обиделся, что ли, на её отказы? Катерина только плечами пожала: ну и ладно, всему своё время. А дети — это уж как Бог даст. Жила себе спокойно, работала, пока однажды прямо в цеху, ей не стало худо.
Мутит, тошнит, свет в глазах меркнет. Катя — трудоголик редкий, прогулять смену для неё было смерти подобно. Но лицо стало белым, как мел, а на лбу выступила холодная испарина.
— Иди уже домой, Катерина! — прикрикнул старший смены, дядя Миша. — Видеть тошно, как ты тут зеленеешь. Девчонки всё доделают сами. Правда, девчонки?
— Конечно, Кать, беги! Мы подменим, — закивали подруги.
И вот Катя побрела домой. Идти было тяжело, ноги ватные, измученная вся, синяя. Думала: «Приду, прилягу, Коля, может, чаю заварит...» Зашла в сени, толкнула дверь в избу и замерла. В прихожей, рядом с тяжёлыми сапогами мужа, стояли чужие женские сапожки — изящные такие, на каблучке.
Катя всегда старалась мужа оправдать — натура у неё была такая, светлая, доверчивая. Думала: может, приехал кто из родственников с ночёвкой? Но голоса, доносившиеся из спальни, вмиг развеяли все сомнения. Хворь как рукой сняло. Тошнота прошла, зато в груди начала давить такая обида, аж дышать трудно стало.
— Ну и долго мы с тобой будем так прятаться? — донесся из-за двери напевный, капризный женский голосок.
— Ты, Светка, не бойся, — голос Коли звучал уверенно, по-хозяйски. — Если я сказал, что с тобой буду, значит, так оно и будет!
— А жене как скажешь? Она же у тебя святая, — в голосе девицы послышался смешок.
— Так и скажу — не люблю больше. Встретил, мол, судьбу свою.
— А раньше? Любил её?
В ответ повисла тишина. Катя стояла, прижав руку к сердцу, и ждала. Думает, паразит, что соврать.
— Слушай, Светик, а время-то уже... — Коля зашуршал одеждой. — Собирайся, скоро моя со смены притащится.
И тут Катя, не помня себя, толкнула дверь.
— А что тут происходит? — спросила она, с трудом сдерживая слёзы.
Голубки засуетились. Это была Светка. Катя её сразу узнала — дочка председателя, молоденькая, наглая. Та давай наспех натягивать кофточку. Коля вскочил, путаясь в штанинах.
— Кать, я тебе сейчас всё объясню... — тараторил он, краснея до ушей. — Ты не так поняла...
— Не надо. Слышала я всё.
Николай что-то ещё пытался лепетать, но Катя уже открыла входную дверь настежь. Выставила обоих.
Недолго думая, Катерина подала на развод. Отрезала и выбросила. Только через пару недель узнала, что беременна от него. Но решение не изменила — характер у неё был хоть и тихий, но твердый. Вскоре она собрала чемодан и уехала в город, к бабушке. С тех пор в нашем селе о ней мало что слышали. Родила, не родила — тоже никто не знает, хотя сплетни разные гуляли.
А Колька времени зря не терял. Получив развод, он тут же пришел свататься к председателю. Быстро нашел подход к будущему тестю — самогонкой ли, лестью ли, бог его знает. Женился на Светке, и дела его пошли в гору. Так, прыгая с кочки на кочку, Николай (теперь уже Петрович — солидно) со временем и сам в кресло главы поселения уселся, когда тесть на пенсию ушел. Каким-то чудом пролез, запрыгнул на место. Так и появился в наших краях тот самый Петрович.
Да-да, мои хорошие. Это я вам сейчас вкратце рассказала историю жизни того самого Петровича, который теперь спит и видит, как меня, бабку Агафью, из села выжить. Чем я ему так не угодила? Может, тем, что слишком много помню? Не знаю. Но чую, впереди у нас с ним еще не один спор будет.
Кстати, со Светкой, дочкой председателя, Петрович тоже развелся, как только тесть в могилу сошел. Нашел себе фифу молодую из города, а законную жену с детьми выставил. Любвеобильный он наш... Хотя какая там любовь? Везде расчёт тонкий, в каждом шаге. Третья жена, может, и п