Настя спасает дочку от сплетниц в собственной квартире

с мужиком сошлась!»), учительницу местной школы («да там пробы ставить негде, слышали, как она к физруку приставала?»), знакомых, которых Настя знала лично и уважала. Слышать этот бред о порядочных людях было физически больно. Хотелось крикнуть: «Да вы хоть раз в жизни правду сказали?!», но Настя знала — себе дороже. Связываться с этими сплетницами было чрезвычайно опасно.
Когда они наконец уничтожили всё, что было к чаю, гостьи переместились в гостиную. Телевизор взревел на полную громкость, заполняя квартиру звуками какой-то низкопробной мыльной оперы.
От шума в комнате проснулась Вероника. Настя метнулась к кроватке, взяла маленькую, сонную дочку на руки, прижала к себе, чувствуя, как та дрожит от резких криков с экрана.
— Чего ты её сразу на руки? — тут же донеслось из гостиной. Свекровь критически оглядела невестку. — Ребёнок ползать должен! А то приучишь к рукам — до сорока лет на шее таскать будешь.
Настя закусила губу, чтобы не ответить колкостью: «Как вы свою дочь, которую до сих пор отпустить не можете?». Она молча ушла в спальню, плотно прикрыв дверь.
Весь этот и последующий день превратились в бесконечный кошмар. Еда, ворчание, громкий телевизор и бесконечный поток ядовитых разговоров. Каждое слово свекрови и золовки было пропитано недовольством: то постель им не такая, то воздух в комнате «тяжёлый», то суп «неправильный». Настя чувствовала себя загнанным зверем в собственной квартире. Она с тоской смотрела на телефон, надеясь, что муж позвонит, но от Жени не было ни звука. Она терпела. Сжимала зубы, убаюкивала плачущую дочь и ждала, когда этот кошмар закончится, надеясь, что всё же найдёт способ убедить мужа, что их дом — это не курятник для этих клуш.
На следующий день к дому подошел дядя Володя — местный молочник. Его визиты к дому Насти и Жени были стабильными — дважды в неделю. Молодые люди хозяйство держали по минимуму — только курочек-несушек, а всё остальное: свежее молоко, густой творог, домашний сыр — брали у дяди Володи.
Настя пригласила молочника на кухню, чтобы забрать банки и отдать ему пустые. Дядя Володя, пожилой мужчина с добрыми глазами и вечно обветренными руками, присел на край табуретки, пока Настя готовила ему пустую тару. На кухне завязался простой, ни к чему не обязывающий разговор. Смеялись над какой-то деревенской нелепицей, обсуждали погоду. А в гостиной, где «королевы» бездельничали перед телевизором, те сделали звук потише, чтобы уловить каждое слово из кухни.
— А муж твой когда приедет? — поинтересовался дядя Володя, поправляя кепку.
— Да не скоро ещё, — вздохнула Настя, вытирая руки полотенцем. — Он в этот раз задержится, недели три ещё, если всё по плану пойдет.
— Эх, тяжело тебе, девочка, одной-то с хозяйством и малым дитем, — покачал головой старик.
— Тяжело, конечно, — Настя грустно улыбнулась. — Да куда деваться? Привыкаешь.
— Если мужская помощь нужна, — мягко сказал дядя Володя, — говори мне, не стесняйся. Я мимо часто езжу, чем смогу — помогу!
— Спасибо большое, дядя Володя, дай Бог вам здоровья!
Разговор был простым — обычная соседская отзывчивость. Я думаю, всем понятно, что подразумевал под «мужской помощью» дядя Володя. Но для свекрови и золовки это был настоящий подарок. Они переглянулись, и в их глазах заплясали недобрые огоньки. Свекровь тут же схватилась за телефон.
— Ой, Женечка, даже не знаю, как сказать… Настя твоя совсем распустилась. Приходит тут этот молочник, она с ним на кухне милуется, смеется. Он ей говорит: «Тяжело тебе без мужика?», а она: «Ой, не говори, тошно одной!». Он ей: «Зови, если что, я мигом приду». Изменяет она тебе, сынок, с мужичком-то этим!
Чтобы «доказать» свои слова, они отправили Жене запись, где были слышны лишь обрывки фраз и весёлый смех Насти.
Женя, измученный вахтой, недосыпом и манипуляциями матери, взорвался. Тут же позвонил своей суженой. Телефон в руках Насти буквально пылал от его криков:
— Ты что, дура, совсем берега попутала?! — орал он в трубку. — Пока я тут деньги зарабатываю, ты там с молочниками развлекаешься?! Тьфу!
Настя