ся было некуда.

ся было некуда. Нинка, жена его законная, вторую неделю ходила тучей, губы надувала.
— Я же для семьи стараюсь! — выговаривала она ему в сотый раз. — Чтобы копеечка лишняя была, чтобы детям на хорошую жизнь хватало. А ты? Жадина ты, Егор! Попробуй сейчас откажи — всю жизнь мне потом вспоминать будешь, как я из-за твоей упёртости без пособий осталась!
В общем, сдался мужик. Подписал всё, что велели. И дом новый, и машину-иномарку, на которую пять лет в три смены пахал, — всё теперь по документам принадлежало тёще, Вере Петровне.
Нинка, окрыленная успехом, тут же побежала оформлять бумаги на государственные выплаты. Мысленно она уже представляла, куда будет тратить деньги, которые ей ежемесячно платить будут.
Но недолго музыка играла. Через указанное время пришёл ответ. Там черным по белому было написано: «Отказать». Посчитали там, в высоких кабинетах, доходы семейства Селивановых за прошлый год, приплюсовали какие-то суммы, и вышло, что перебор у них. Живут, мол, слишком богато для помощи.
Нинка от этой новости чуть в обморок не упала прямо в сенях. Весь вечер рыдала в подушку, оплакивая не случившуюся «халяву». Тёща, Вера Петровна, тоже ходила злющая, как сто чертей. Она-то уже по деревне раззвонила, какая она умная и как ловко всё обставила.
Одному Егору как-то всё равно. Работает мужик, как и раньше, руки делом заняты, а на душе — ну, не получилось и ладно. Подошёл он к супруге в один из вечеров, когда та сидела у окна, вся грустная да печальная.
— Ну что, Нин, — мягко начал он, приобнимая её за плечи. — Раз уж с пособиями не вышло, может, имущество всё наше обратно на нас перепишем? Так, вроде, и спокойнее будет. Мало ли что...
Нина дёрнулась, сбрасывая его руку, и посмотрела так, будто он ей предложил сарай поджечь.
— Нет! — отрезала она. — Через пару месяцев опять пойду подавать.
— А что изменится-то, Нин? — Егор искренне не понимал. — Доходы ведь те же останутся.
— Слушай, Егор, — она вскочила со стула, злющая вся. — Если ты помогать не хочешь с этим делом, ты уж хотя бы не мешай! И со своими просьбами дурацкими погоди. Мама сказала — надо ждать. Значит, будем ждать.
Не стал Егор настаивать. Характер у него был мирный, не любил он эти кухонные баталии. Но только после этого провала с пособиями Нинку словно подменили. Раньше была баба как баба, а тут стала сама не своя: психует, нервничает, взрывается по любому поводу.
Скандалы в семье пошли один за другим. Соседи уже и прислушиваться перестали — привыкли. И вот в один из таких «чёрных» вечеров дошло до предела. Нина, раскрасневшаяся от крика, швырнула Егору в лицо его рабочую куртку.
— Убирайся! — визжала она. — Видеть тебя не могу! Вечно ты ноешь, вечно ты мне палки в колеса вставляешь!
Егор, человек обычно терпеливый, на этот раз не смолчал. Собрал сумку, вышел за порог и обернулся:
— Ну и ладно, Нина. Подам на развод. Посмотрим тогда, как ты запоёшь.
Нинка в ответ только расхохоталась.
— Да подавай, ради бога! — выкрикнула она с крыльца. — Уедешь в закат на своей «четвёрке» старой. Потому что больше у тебя за душой ничего и нет.
Егор замер.
— А как же дом? А как же совместное имущество?
— Какой дом, Егорушка? — Нина прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Дом — мамин, если ты забыл. И машина новая — мамина. Документы-то посмотри! А насчёт совместного имущества — спасибо, что напомнил. «Четвёрку» твою тоже продадим, а деньги поделим. Вот и всё твоё наследство.
— Ты чего такая стала, Нин? — Егор смотрел на неё с ужасом. — Алчная... Мелочная... Где та девчонка, на которой я женился?
— А это не мы такие, Егорушка, — Нина холодно улыбнулась. — Это жизнь такая нынче. Или ты, или тебя. Вопрос в том, кто первый.
Был у них ещё шанс помириться, наверное. Егор ведь отходчивый. Через пару дней купил букет ромашек — Нинка их всегда любила — и пошёл к дому. Думал, посидят, поговорят, вразумит супругу...
Надежды растаяли, когда он увидел тёщу на крыльце. Вера Петровна уже перевезла свои узлы и теперь по-хозяйски оглядывала двор.
— Гони в шею этого проходимца! — зак