27.06.2026 08:49
друг друга: - В Красный такую вкусную селёдку завезли, кума!
друг друга:
- В Красный такую вкусную селёдку завезли, кума! Беги, пока всё не расхватали!
Или:
- М-м-м, где это ты такое печенье прикупил?
- В Красном! Больше у нас здесь такое нигде не найдёшь!
Люба улыбалась, зная острый на язык народ Касьяновки, и ко всем относилась одинаково хорошо, кроме, пожалуй, матери Артёма и его сестры Вики, которые так и не простили его за то, что он отдалился от семьи. В Красный магазин они обе принципиально не ходили и с Артёмом жили в одной деревне совсем как чужие.
Виктория после развода с мужем вернулась к родителям вместе с дочерью Лизой, теперь уже совсем взрослой девочкой. Работала Вика школьной медсестрой, и ходили слухи, что временами она встречается с Михаилом Паламарчуком, мечтая увести его от жены Дарьи.
Впрочем, Люба таким слухом не верила. Мало ли о чём судачит досужий народ? Как говорила бабушка Анфиса, на каждый роток не накинешь платок.
Шагая по тропинке, Люба бросила грустный взгляд на дом своей бывшей подруги Кати, могилку которой навещала и убирала каждый раз, когда приходила к бабушке. Теперь, на деревенском кладбище, рядом с Катей была похоронена и её мать, Наталья Юрьевна Семёнова. Так и не оправилась несчастная женщина после гибели единственной дочери, так и не простила она Любу, не веря в её невиновность. Последний раз они встретились, когда Любаша уже была беременна близнецами. И Наталья Юрьевна, постаревшая и осунувшаяся, заметив округлившийся живот девушки, плюнула ей вслед и пробормотала какое-то проклятие. Через несколько дней её не стало, а Люба, впечатлительная, как и все беременные женщины, до ужаса боялась, что с её ещё не родившимися малышами может случиться что-то плохое. И потом ещё несколько лет была сама не своя, днём и ночью ожидая какой-то беды. Но годы шли, и тревога за детей постепенно притуплялась. Теперь же она чувствовала просто грусть от того, что судьба обошлась так несправедливо с её любимой, единственной подругой. И Наталью Юрьевну Люба тоже простила, что поделаешь, материнское горе может быть таким разным...
Она ещё раз бросила взгляд на бывший дом Семёновых и прошла мимо. Теперь там жили совсем другие люди, и их абсолютно не интересовало, кому принадлежал этот дом до них.
В касьяновской усадьбе Гусевых тоже поселилась новая семья. А вот на том месте, где когда-то был дом бабушки Анфисы, так и остался заросший вишней и яблонями-дичками пустырь. Время сравняло с землёй недогоревшие развалины, но строить там что-то новое никто не хотел, и невостребованная земля давным-давно отошла сельскому совету.
***
- Любань, ну где ты ходишь? - встретил Любу водитель Толик, неугомонный парень-балагур, развозивший по магазинам хлебобулочные изделия.
- Не сердись, Толенька, - улыбнулась ему Люба. - Мальчишки мои сегодня в первый класс пошли. Как ты думаешь, могла я пропустить их первую линейку или нет?
- Мать моя женщина! - воскликнул тот в ответ. - Это сколько ж тебе лет? Я думал двадцать пять, не больше! А на вид и вовсе как девчонка.
- Не о том ты думаешь, Толя! - рассмеялась Люба. - Жениться тебе надо, милый мой.
-Э-э-э, нет! - покрутил он вихрастой головой. - Я сначала нагуляться хочу, а потом уже сводить счёты с жизнью буду.
- Толик, так ведь семья - это ж совсем неплохо, - улыбнулась Люба. - А ты говоришь об этом как о расстреле.
- Да я тебя умоляю, Любань, - махнул рукой парень. - Что-то я ни одного счастливого мужа не видал. Все они как один на сторону смотрят. Жена хороша один год да другой, а потом приедается. А вокруг девки новые каждый год подрастают. Вот и подумай, каково мужикам в семье живётся!
И вдруг, поймав беспокойный взгляд Любы, громко расхохотался:
- Да ты что, Любань! Я же не про твоего Артёма говорю! Он у тебя кремень! Ладно, расписывайся в накладной и я помчался!
Люба натянуто улыбнулась парню, но, когда он уехал, улыбка сползла с её лица и тяжёлый вздох вырвался из самой глубины её сердца. Она повернулась и бросила взгляд на своё отражение в висевшем на стене овальном зеркале:
- Да нет, - сказала она сама себе, прислушиваясь к собственно
- В Красный такую вкусную селёдку завезли, кума! Беги, пока всё не расхватали!
Или:
- М-м-м, где это ты такое печенье прикупил?
- В Красном! Больше у нас здесь такое нигде не найдёшь!
Люба улыбалась, зная острый на язык народ Касьяновки, и ко всем относилась одинаково хорошо, кроме, пожалуй, матери Артёма и его сестры Вики, которые так и не простили его за то, что он отдалился от семьи. В Красный магазин они обе принципиально не ходили и с Артёмом жили в одной деревне совсем как чужие.
Виктория после развода с мужем вернулась к родителям вместе с дочерью Лизой, теперь уже совсем взрослой девочкой. Работала Вика школьной медсестрой, и ходили слухи, что временами она встречается с Михаилом Паламарчуком, мечтая увести его от жены Дарьи.
Впрочем, Люба таким слухом не верила. Мало ли о чём судачит досужий народ? Как говорила бабушка Анфиса, на каждый роток не накинешь платок.
Шагая по тропинке, Люба бросила грустный взгляд на дом своей бывшей подруги Кати, могилку которой навещала и убирала каждый раз, когда приходила к бабушке. Теперь, на деревенском кладбище, рядом с Катей была похоронена и её мать, Наталья Юрьевна Семёнова. Так и не оправилась несчастная женщина после гибели единственной дочери, так и не простила она Любу, не веря в её невиновность. Последний раз они встретились, когда Любаша уже была беременна близнецами. И Наталья Юрьевна, постаревшая и осунувшаяся, заметив округлившийся живот девушки, плюнула ей вслед и пробормотала какое-то проклятие. Через несколько дней её не стало, а Люба, впечатлительная, как и все беременные женщины, до ужаса боялась, что с её ещё не родившимися малышами может случиться что-то плохое. И потом ещё несколько лет была сама не своя, днём и ночью ожидая какой-то беды. Но годы шли, и тревога за детей постепенно притуплялась. Теперь же она чувствовала просто грусть от того, что судьба обошлась так несправедливо с её любимой, единственной подругой. И Наталью Юрьевну Люба тоже простила, что поделаешь, материнское горе может быть таким разным...
Она ещё раз бросила взгляд на бывший дом Семёновых и прошла мимо. Теперь там жили совсем другие люди, и их абсолютно не интересовало, кому принадлежал этот дом до них.
В касьяновской усадьбе Гусевых тоже поселилась новая семья. А вот на том месте, где когда-то был дом бабушки Анфисы, так и остался заросший вишней и яблонями-дичками пустырь. Время сравняло с землёй недогоревшие развалины, но строить там что-то новое никто не хотел, и невостребованная земля давным-давно отошла сельскому совету.
***
- Любань, ну где ты ходишь? - встретил Любу водитель Толик, неугомонный парень-балагур, развозивший по магазинам хлебобулочные изделия.
- Не сердись, Толенька, - улыбнулась ему Люба. - Мальчишки мои сегодня в первый класс пошли. Как ты думаешь, могла я пропустить их первую линейку или нет?
- Мать моя женщина! - воскликнул тот в ответ. - Это сколько ж тебе лет? Я думал двадцать пять, не больше! А на вид и вовсе как девчонка.
- Не о том ты думаешь, Толя! - рассмеялась Люба. - Жениться тебе надо, милый мой.
-Э-э-э, нет! - покрутил он вихрастой головой. - Я сначала нагуляться хочу, а потом уже сводить счёты с жизнью буду.
- Толик, так ведь семья - это ж совсем неплохо, - улыбнулась Люба. - А ты говоришь об этом как о расстреле.
- Да я тебя умоляю, Любань, - махнул рукой парень. - Что-то я ни одного счастливого мужа не видал. Все они как один на сторону смотрят. Жена хороша один год да другой, а потом приедается. А вокруг девки новые каждый год подрастают. Вот и подумай, каково мужикам в семье живётся!
И вдруг, поймав беспокойный взгляд Любы, громко расхохотался:
- Да ты что, Любань! Я же не про твоего Артёма говорю! Он у тебя кремень! Ладно, расписывайся в накладной и я помчался!
Люба натянуто улыбнулась парню, но, когда он уехал, улыбка сползла с её лица и тяжёлый вздох вырвался из самой глубины её сердца. Она повернулась и бросила взгляд на своё отражение в висевшем на стене овальном зеркале:
- Да нет, - сказала она сама себе, прислушиваясь к собственно