07.07.2026 07:41
33 несчастья - 28 В нашей деревне история Василия и Зинки до сих пор у колодца обсуждается, хоть и времени прошло порядочно.
33 несчастья - 28 В нашей деревне история Василия и Зинки до сих пор у колодца обсуждается, хоть и времени прошло порядочно.
***
— Не мужик ты, Вася! Вот потому и ухожу от тебя к Макару. Посмотри на него и посмотри на себя: ты же даже сделать ничего не сможешь. Слабый ты, Вася, хоть и законный муж.
Вася стоял в десяти шагах от соседа Макара и жены своей, Зинки. Сжимал кулаки, но с места не двигался. И вправду — подойди он ближе, Макар его прихлопнет, как муху. Сосед, огромный, поросший густым волосом, сидел на краю измятой постели и напоминал медведя, который случайно забрел в чужую берлогу и теперь соображает, съесть хозяина или просто напугать. Один его кулак был размером с Васину голову.
Василий пришел с работы на час раньше — спину прихватило, отпросился у бригадира. А дома застал такую «картину маслом», что спина болеть перестала, зато сердце зашлось в бешеном ритме. Макар-то холостяком года два уже числился. Ушла от него жена, Катька, забрала детей и уехала к матери в райцентр, не выдержав его крутого нрава. А он, оказывается, времени зря не терял — к Зинке Васиной тропку протоптал.
— Ты посмотри на него, — Василий попытался вложить в голос хоть каплю твёрдости, обращаясь к жене. — Свою семью не уберег, жена от него бежала, роняя тапки. Теперь и нашу разрушить хочет? Очнись, Зина!
— Так он разве виноват, что ему такая курица попалась? — Зинка фыркнула и начала демонстративно скидывать вещи в большую сумку. — А семьи у нас с тобой, Вася, уже давно нет. Так, живем под одной крышей, щи хлебаем из одной кастрюли. Тоска одна, а не жизнь.
— Уходишь, значит? — тихо спросил Василий.
Макар в это время тяжело дышал, раздувая огромные ноздри, как племенной бык. Ему было чертовски неловко, что его поймали с поличным — всё-таки в деревне такие вещи не приветствуются. Но он уже приготовился: если Васька кинется — наваляет ему по первое число, а если Зинка скажет «фас» — и того хуже будет.
— Да, ухожу. Макар, ты же не против? — Зина обернулась к своему новому кавалеру, игриво сдувая прядь со лба.
Макар немного опешил. Одно дело — захаживать к соседке на огонёк, когда муж в поле, и совсем другое — перевозить её к себе на ПМЖ, да ещё и со всем скарбом. В его мужском мозгу быстро закрутились шестеренки: это ж теперь кормить её надо, выслушивать... а там ещё и дети. Но вопрос с детьми решился тут же, на месте.
— Сама уходи! — вдруг звонко выкрикнул Василий. — Уходи, раз совесть потеряла. Но детей не отдам! Слышишь? Антошку и Ксюшу не получишь!
Зинка замерла с колготками в руках, а потом коротко и зло рассмеялась.
— Ну и больно надо! Сам их разбаловал, сам и дальше возись, сопли подтирай. А я к Макару. Мне жизнь свою устраивать надо, пока молодая.
Макар в этот момент шумно выдохнул. Прямо гора с плеч свалилась! Не горел он желанием вешать себе на шею чужих детей. Бабу в доме он еще потерпит — всё-таки и уют, и ласка, — но вот детские крики и разбитые коленки в его планы не входили.
И Зинка ушла. Просто перешагнула через порог, бросив семилетнего Антошку и пятилетнюю Ксюшу на их отца. Кто-то скажет, что так не бывает, что материнский инстинкт — это святое. Но есть такие бабы-кукушки, которые о своём «женском счастье» пекутся больше, чем о родных птенцах. Тем более Василий был для неё человеком предсказуемым, как прогноз погоды на завтра: мягкий, добрый, мухи не обидит. Знала она, что детей он не бросит, воспитает как следует.
Так и стала наша кукушка жить за забором, в доме у соседа Макара. Дети поначалу глазам своим не верили: как это так — их мама на чужом мотоцикле мимо проносится, к чужому дядьке в дом заходит, как к себе домой? Встретит их на улице, «здрасьте» скажет, конфету сунет — и бегом дальше, будто они ей не родные, а так, знакомые.
Василий бы и рад был увезти детей подальше от этого позора, от этих взглядов соседских, да некуда ему было податься. Сиротой он рос, в детдоме, и всё, что за жизнь заработал — это старый домик в деревне да репутацию безотказного работяги. Так и остались они втроем — тихий отец и двое маленьких челове
***
— Не мужик ты, Вася! Вот потому и ухожу от тебя к Макару. Посмотри на него и посмотри на себя: ты же даже сделать ничего не сможешь. Слабый ты, Вася, хоть и законный муж.
Вася стоял в десяти шагах от соседа Макара и жены своей, Зинки. Сжимал кулаки, но с места не двигался. И вправду — подойди он ближе, Макар его прихлопнет, как муху. Сосед, огромный, поросший густым волосом, сидел на краю измятой постели и напоминал медведя, который случайно забрел в чужую берлогу и теперь соображает, съесть хозяина или просто напугать. Один его кулак был размером с Васину голову.
Василий пришел с работы на час раньше — спину прихватило, отпросился у бригадира. А дома застал такую «картину маслом», что спина болеть перестала, зато сердце зашлось в бешеном ритме. Макар-то холостяком года два уже числился. Ушла от него жена, Катька, забрала детей и уехала к матери в райцентр, не выдержав его крутого нрава. А он, оказывается, времени зря не терял — к Зинке Васиной тропку протоптал.
— Ты посмотри на него, — Василий попытался вложить в голос хоть каплю твёрдости, обращаясь к жене. — Свою семью не уберег, жена от него бежала, роняя тапки. Теперь и нашу разрушить хочет? Очнись, Зина!
— Так он разве виноват, что ему такая курица попалась? — Зинка фыркнула и начала демонстративно скидывать вещи в большую сумку. — А семьи у нас с тобой, Вася, уже давно нет. Так, живем под одной крышей, щи хлебаем из одной кастрюли. Тоска одна, а не жизнь.
— Уходишь, значит? — тихо спросил Василий.
Макар в это время тяжело дышал, раздувая огромные ноздри, как племенной бык. Ему было чертовски неловко, что его поймали с поличным — всё-таки в деревне такие вещи не приветствуются. Но он уже приготовился: если Васька кинется — наваляет ему по первое число, а если Зинка скажет «фас» — и того хуже будет.
— Да, ухожу. Макар, ты же не против? — Зина обернулась к своему новому кавалеру, игриво сдувая прядь со лба.
Макар немного опешил. Одно дело — захаживать к соседке на огонёк, когда муж в поле, и совсем другое — перевозить её к себе на ПМЖ, да ещё и со всем скарбом. В его мужском мозгу быстро закрутились шестеренки: это ж теперь кормить её надо, выслушивать... а там ещё и дети. Но вопрос с детьми решился тут же, на месте.
— Сама уходи! — вдруг звонко выкрикнул Василий. — Уходи, раз совесть потеряла. Но детей не отдам! Слышишь? Антошку и Ксюшу не получишь!
Зинка замерла с колготками в руках, а потом коротко и зло рассмеялась.
— Ну и больно надо! Сам их разбаловал, сам и дальше возись, сопли подтирай. А я к Макару. Мне жизнь свою устраивать надо, пока молодая.
Макар в этот момент шумно выдохнул. Прямо гора с плеч свалилась! Не горел он желанием вешать себе на шею чужих детей. Бабу в доме он еще потерпит — всё-таки и уют, и ласка, — но вот детские крики и разбитые коленки в его планы не входили.
И Зинка ушла. Просто перешагнула через порог, бросив семилетнего Антошку и пятилетнюю Ксюшу на их отца. Кто-то скажет, что так не бывает, что материнский инстинкт — это святое. Но есть такие бабы-кукушки, которые о своём «женском счастье» пекутся больше, чем о родных птенцах. Тем более Василий был для неё человеком предсказуемым, как прогноз погоды на завтра: мягкий, добрый, мухи не обидит. Знала она, что детей он не бросит, воспитает как следует.
Так и стала наша кукушка жить за забором, в доме у соседа Макара. Дети поначалу глазам своим не верили: как это так — их мама на чужом мотоцикле мимо проносится, к чужому дядьке в дом заходит, как к себе домой? Встретит их на улице, «здрасьте» скажет, конфету сунет — и бегом дальше, будто они ей не родные, а так, знакомые.
Василий бы и рад был увезти детей подальше от этого позора, от этих взглядов соседских, да некуда ему было податься. Сиротой он рос, в детдоме, и всё, что за жизнь заработал — это старый домик в деревне да репутацию безотказного работяги. Так и остались они втроем — тихий отец и двое маленьких челове