07.07.2026 15:24
ья, но осёкся, увидев вихрем влетевших в комнату детей, которые с радостным визгом бросились к отцу.
ья, но осёкся, увидев вихрем влетевших в комнату детей, которые с радостным визгом бросились к отцу.
– Ура! Папка вернулся! – верещал младший, Вовка, повиснув у отца на шее. Старшая, Вика, села рядом, прижимаясь к его плечу и счастливо улыбаясь. – Папка, ты теперь дома? Ты больше не уйдёшь? Ты с нами в речку пойдешь? Папка, не уходи больше! Па-а-апка-а-а-а…
***
Наутро, едва за окнами забрезжил мутный рассвет, в дверь осторожно постучали. На пороге стояла старая Зинаида.
– Тише, разбудишь всех… – поспешила впустить её Нина. – Сейчас я, уже почти собралась.
– Давай скорее! На улице тебя подожду, – махнула ей Зинаида.
***
Дом бабки Клепички мало чем отличался от других: добротный сруб, резные наличники, палисадник с георгинами, петуньей и ромашками. Но сама Валентина Клепичка, вышедшая на крыльцо, была женщиной не просто некрасивой, а неприятной. Маленькие, спрятанные под нависшими морщинистыми веками глазки смотрели недобро, на подбородке сидела бородавка величиной с горошину, а левую щеку покрывало тёмное родимое пятно, из которого торчали жёсткие, седые волоски. Она поправила на голове клетчатый платок и усмехнулась, обнажив мелкие жёлтые зубы.
– Знала, что придёте, – проскрипела она, впуская их в сени. В доме пахло сушёными травами, затхлостью и чем-то кислым. В углу висели пучки зверобоя и чертополоха. – Садитесь.
Нина, робея, опустилась на табурет. Зинаида села на стул напротив.
– Мы к тебе, Валентина, за советом и помощью, – заговорила она вместо внучки. – Зять у меня, Илья, спутался с Савельевой Полинкой, что в Берёзовом живет. Знаешь? Больного его совсем от нее привезли. Золотом проверяли – чёрная полоса на щеке осталась. Научи, как отвадить ведьму от мужика.
Клепичка прошаркала войлочными тапками по скрипучим половицам к старому комоду, выдвинула ящик и достала оттуда обшитую красным бархатом шкатулку. Вынула из нее три чёрные свечи, поставила их на стол и подожгла. Комната сразу же наполнилась тягучим запахом воска и горькой травы.
– Полынь, значит, озорничает? – криво усмехнулась она. – Ишь ты. В силу, видно, девка входит. Бабка её, ох и сильная была. С ней трудно было справиться. А эту… ничего, переломим. Я посильнее буду.
Она взяла в правую руку горящую свечу, в левую – небольшое зеркало в деревянной рамке, поднесла его к лицу Нины и потребовала:
– Об Илье думай, представь его…
Потом резко одернула руку с зеркалом, положила его на стол, заглянула в него сама, пошептала что-то неразборчивое, и вдруг начала водить над ним свечой, проливая на поверхность воск.
– Придвинься ближе, – велела старуха, кивнув Нине. Голос её звучал глухо, будто из-под земли. – Сиди молча и смотри.
Тёплый воск растекался по зеркалу, а старуха, бормоча и задыхаясь, продолжала выводить на нем замысловатые фигуры.
– Вижу... – прошептала она, щуря маленькие глазки. – Вижу судьбу твоего мужа, Нина. Круги огненные вокруг него. Смерть за плечом стоит, дышит ему в затылок. Не жилец он, если не помочь.
Нина сидела, сцепив руки, и чувствовала, как по спине бегают мурашки. А Клепичка, закончив магический обряд, повернулась вокруг себя три раза, задула свечи и заговорила, поглядывая то на Нину, то на Зинаиду:
– Вовремя вы пришли, ещё три дня и гроб стоял бы в доме. Вот, видишь, крест над могилой, – она ткнула пальцем в застывший воск, и Нина, хоть ничего и не увидела, кивнула, не посмев возражать.
А страшная старуха продолжала:
– Завтра же, как первый петух пропоёт, придёшь на западный перекресток, где за деревней дороги сходятся, выроешь ямку и опустишь туда щепоть срезанных волос Ильи. И земелькой присыплешь. Я тебе её в узелке дам. Да чтоб одна была, и не видел никто... – старуха злобно оскалилась, и бородавка на её носу пришла в движение. – А сегодня как придешь домой, отваром начинай его поить. Особым. Есть у меня еще немного. На семи болотных травах настоянный, на корне плакун-травы, на утренней росе, собранной в полнолуние. Три дня пусть пьёт его. Ох, чую, приворожила она его, сучка. Да только приворот её на крови держится. А кровь, она землицу лю
– Ура! Папка вернулся! – верещал младший, Вовка, повиснув у отца на шее. Старшая, Вика, села рядом, прижимаясь к его плечу и счастливо улыбаясь. – Папка, ты теперь дома? Ты больше не уйдёшь? Ты с нами в речку пойдешь? Папка, не уходи больше! Па-а-апка-а-а-а…
***
Наутро, едва за окнами забрезжил мутный рассвет, в дверь осторожно постучали. На пороге стояла старая Зинаида.
– Тише, разбудишь всех… – поспешила впустить её Нина. – Сейчас я, уже почти собралась.
– Давай скорее! На улице тебя подожду, – махнула ей Зинаида.
***
Дом бабки Клепички мало чем отличался от других: добротный сруб, резные наличники, палисадник с георгинами, петуньей и ромашками. Но сама Валентина Клепичка, вышедшая на крыльцо, была женщиной не просто некрасивой, а неприятной. Маленькие, спрятанные под нависшими морщинистыми веками глазки смотрели недобро, на подбородке сидела бородавка величиной с горошину, а левую щеку покрывало тёмное родимое пятно, из которого торчали жёсткие, седые волоски. Она поправила на голове клетчатый платок и усмехнулась, обнажив мелкие жёлтые зубы.
– Знала, что придёте, – проскрипела она, впуская их в сени. В доме пахло сушёными травами, затхлостью и чем-то кислым. В углу висели пучки зверобоя и чертополоха. – Садитесь.
Нина, робея, опустилась на табурет. Зинаида села на стул напротив.
– Мы к тебе, Валентина, за советом и помощью, – заговорила она вместо внучки. – Зять у меня, Илья, спутался с Савельевой Полинкой, что в Берёзовом живет. Знаешь? Больного его совсем от нее привезли. Золотом проверяли – чёрная полоса на щеке осталась. Научи, как отвадить ведьму от мужика.
Клепичка прошаркала войлочными тапками по скрипучим половицам к старому комоду, выдвинула ящик и достала оттуда обшитую красным бархатом шкатулку. Вынула из нее три чёрные свечи, поставила их на стол и подожгла. Комната сразу же наполнилась тягучим запахом воска и горькой травы.
– Полынь, значит, озорничает? – криво усмехнулась она. – Ишь ты. В силу, видно, девка входит. Бабка её, ох и сильная была. С ней трудно было справиться. А эту… ничего, переломим. Я посильнее буду.
Она взяла в правую руку горящую свечу, в левую – небольшое зеркало в деревянной рамке, поднесла его к лицу Нины и потребовала:
– Об Илье думай, представь его…
Потом резко одернула руку с зеркалом, положила его на стол, заглянула в него сама, пошептала что-то неразборчивое, и вдруг начала водить над ним свечой, проливая на поверхность воск.
– Придвинься ближе, – велела старуха, кивнув Нине. Голос её звучал глухо, будто из-под земли. – Сиди молча и смотри.
Тёплый воск растекался по зеркалу, а старуха, бормоча и задыхаясь, продолжала выводить на нем замысловатые фигуры.
– Вижу... – прошептала она, щуря маленькие глазки. – Вижу судьбу твоего мужа, Нина. Круги огненные вокруг него. Смерть за плечом стоит, дышит ему в затылок. Не жилец он, если не помочь.
Нина сидела, сцепив руки, и чувствовала, как по спине бегают мурашки. А Клепичка, закончив магический обряд, повернулась вокруг себя три раза, задула свечи и заговорила, поглядывая то на Нину, то на Зинаиду:
– Вовремя вы пришли, ещё три дня и гроб стоял бы в доме. Вот, видишь, крест над могилой, – она ткнула пальцем в застывший воск, и Нина, хоть ничего и не увидела, кивнула, не посмев возражать.
А страшная старуха продолжала:
– Завтра же, как первый петух пропоёт, придёшь на западный перекресток, где за деревней дороги сходятся, выроешь ямку и опустишь туда щепоть срезанных волос Ильи. И земелькой присыплешь. Я тебе её в узелке дам. Да чтоб одна была, и не видел никто... – старуха злобно оскалилась, и бородавка на её носу пришла в движение. – А сегодня как придешь домой, отваром начинай его поить. Особым. Есть у меня еще немного. На семи болотных травах настоянный, на корне плакун-травы, на утренней росе, собранной в полнолуние. Три дня пусть пьёт его. Ох, чую, приворожила она его, сучка. Да только приворот её на крови держится. А кровь, она землицу лю