ой-то горькой обиды.

ой-то горькой обиды. — У тебя вон Никита добрый, надёжный. Поможет во всём, слова грубого не скажет. Не то что мой… был…
Я тогда только усмехнулась:
— Так ты сама его не приняла когда-то, Даш. — напомнила я сестре, не сдержавшись. — Или ты забыла, как он в школе тебе проходу не давал? Цветы дарил, стихи читал? А ты от него нос воротила!
Даша только вздохнула в ответ. Всё она помнила, конечно. Каждое слово Никиты, каждый одуванчик. Да только время ведь назад не отмотаешь. Что сделано, то сделано. И от этого было только больнее.
И вот, совсем скоро, для всех домочадцев пришла совсем неожиданная новость.
— Мам, я беременна! — сообщила вдруг Даша матери. Не Нюрка. А именно Дашка!
— Мать моя! — воскликнула мама, чуть не выронив из рук вазу. — Это как же так получилось?
Даша только плечами пожала.
— Ой, мама, я сама не знаю, как.
Мать, отдышавшись и поставив, наконец, вазу на стол, присела рядом с Дашей на табуретку. Погладила её по голове, что-то пробормотала.
— Вы же уже давно… в ссоре с этим Цыганом. Разве нет?
Дашка опять плечами дёрнула.
— Мам, ну это же не значит, что мы вместе не спали.
Мать только руками развела.
— Ой, горе ты моё луковое. Вот же угораздило! Ну что ж, рожай теперь! А Цыгану своему звони, пусть знает, что отцом станет. Хоть какая-то ему ответственность будет.
Дашка тут же замотала головой.
— Нет, звонить ему я не стану. И вы не вздумайте кому ляпнуть раньше времени. Не хочу, чтобы он вообще знал про этого ребенка. Он же мне жизни потом не даст!
Мать, конечно, повздыхала, поохала, но согласилась. Что с ней поделаешь? Взрослая баба, сама разберётся. Да и Цыгана того она недолюбливала, так что отчасти была даже рада, что тот не будет в жизни внука участвовать.
Родила Дашка в срок. Крепкий такой мальчишка, крикливый, с большими глазами. Все радовались, нянчились с ним. Родители наши, конечно, во внуке души не чаяли.
Малыш подрастал, и тут все стали замечать, что что-то тут не так. От Цыгана ну ничегошеньки и нет в этом ребёнке! Ни чернявых волос, ни этих его хитрых глаз. А наоборот, всё больше становился похожим на… Никиту. И волосы у него такие же русые, и глаза светлые, и даже форма ушей! Ну просто вылитый Никита в миниатюре. Особенно когда смеялся, так и вовсе было не отличить.
— Ничего не хочешь мне сказать, муженёк? — приперла как-то к стене Никиту Нюрка.
Никита, он же парень был добрый, но уж очень неуверенный в себе. Он покраснел, как спелый помидор, заёрзал. Отвёл глаза, потом вздохнул тяжело. И тут Никита во всём признался.
Оказалось, пока Даша переживала после разлада с Цыганом, плакала, ночами не спала, Никита её «успокоил». Он, конечно, клялся и божился, что это один раз всего было. Ну, утешил он её, несчастную. Она плакала, он её жалел. Сначала просто обнимал, потом целовал. А потом, как говорится, понеслось. А там кто знает, один раз или не один. Он-то, конечно, будет говорить, что один. А Дашка молчала, как партизанка.
Нюра, когда услышала всю эту правду горькую, у неё аж в глазах потемнело. Она тогда ни слова не сказала. Просто собрала свои вещи и уехала от родителей. Куда? К подруге, в соседнюю деревню. Не могла она в одном доме с ними оставаться, с этими предателями. Сердце у неё тогда так болело, что, казалось, разорвётся на кусочки.
Никита вскоре после этого развод запросил. А как только они развелись с Нюркой, тут же на Даше женился. Сыграли тихую свадьбу, без всякого шума, только самые близкие были. Ребёнка усыновил, фамилию свою дал. И вроде всё хорошо в этой истории вышло. Никита заполучил, наконец, свою школьную любовь, Дашку, которая раньше на него даже не смотрела. Даша с ребенком обрели настоящего главу семьи, который и работал, и деньги в дом приносил.
Да вот только Нюра в этой истории осталась самой несчастной.
— Я ведь, Агафья, так замуж потом и не вышла, — горько вздыхала она. — Долго я не могла это предательство пережить. Всё казалось, что меня использовали, предали. Хотя сама виновата — могла бы предвидеть, что всё так и будет. Уж больно он к Дашке тянулся, ещё с малых лет.
— Анн