Полынь - 38 В отделении полиции остро пахло потом, дешёвым табаком и почему-то ацетоном.

Полынь - 38 В отделении полиции остро пахло потом, дешёвым табаком и почему-то ацетоном. Голова Полины, разболевшаяся ещё в дороге, теперь и вовсе раскалывалась на части, а жуткая смесь отвратительных запахов вызвала у девушки острый приступ тошноты.
– Давай без концертов, – подтолкнул её в спину один из полицейских, когда она остановилась и, прижав ладонь к груди, зажмурилась.
– Сейчас, минутку…
– Иди, говорю!
Полина подчинилась и вошла в кабинет с бежевой краской на стенах и яркой лампочкой под потолком. Следователь, грузный мужчина с мясистым лицом и тяжёлым взглядом, указал ей на стул. Она села, положив руки на колени, и посмотрела на него.
– Ну что, Полина Александровна Савельева, уроженка хутора Берёзового Александровского района, – начал он, разворачивая папку. – Рассказывай.
– Что?
– Всё что знаешь. О пропавших в окрестностях хуторах людях, о человеке, которого ты скрывала у себя, о том, где может находиться твоя сестра, о своей связи с Ильёй Дорошиным, о том, как ты занимаешься противозаконной деятельностью и травишь людей. Ты в курсе, что Дорошин после употребления твоих лекарств находится в крайне тяжёлом состоянии и, если он умрёт, его смерть тоже будет на твоей совести.
Полина молчала, сцепив пальцы в замок. Следователь усмехнулся, взял ручку и постучал ею по столу.
– Ты понимаешь, что тебе светит пожизненное? Отравление, убийства, соучастие в бандитизме. Ты у меня сгниёшь в колонии. А если будешь сотрудничать, попробуем скостить тебе срок. Так что давай, не дури и рассказывай, что и как было.
Она подняла глаза. Взгляд её был пустым и далёким, словно она смотрела сквозь него и видела то, чего никто другой видеть не мог.
– Я никого не травила, – тихо сказала она. – И ничего не знаю.
Следователь хлопнул ладонью по столу и повысил голос:
– Не знаешь? Ой, ли! Ты, Полина Александровна, вляпалась по самые помидоры. Улик – вагон. Свидетели показывают на тебя. Ульяна Уварова подтвердила, что ты через неё передавала для Дорошина лекарства. Нина Дорошина прямо говорит: ты отравила её мужа. Спала с ним, а когда он захотел вернуться в семью, решила отомстить, да? Не отпирайся! Завтра же у меня на столе будут десятки заявлений на тебя!
Полина прижала ладони к вискам. Следователь ждал. Тишина в комнате стала звонкой, как натянутая струна.
– Я ничего не знаю и никому не причиняла вреда, – повторила Полина.
Следователь долго молча смотрел на неё.
– Ладно, – сказал он, наконец, откидываясь на спинку стула. – У тебя есть право на один телефонный звонок. Можешь позвонить адвокату или родственникам.
Полина посмотрела на чёрный аппарат на столе, потом перевела взгляд на заляпанное окно, за которым лил всё тот же бесконечный дождь.
– Некому мне звонить, – ответила она едва слышно. – Нет у меня никого.
Она судорожно сглотнула, пытаясь справиться с тошнотой, но её мутило все сильнее и сильнее.
– Простите… Меня сейчас вырвет…
Следователь хмыкнул и записал что-то в протокол.
– Не придуривайся, барышня! Не поможет… Ах ты тварь! Мерзота! Фу! Конвой!!!
На пороге появился сержант и с недоумением посмотрел на склонившуюся над полом Полину, которую просто выворачивало наизнанку.
– Ведро с водой и тряпку! – распорядился следователь, выходя из кабинета. – И не выпускать эту паскуду отсюда, пока все не уберёт за собой!
Всё плыло перед глазами Полины, когда она вымыла полы и выпрямилась, глядя на вернувшегося в кабинет следователя.
– Увести, – распорядился он. – Определи в пятую. Задержание на сорок восемь часов.
– Есть!
Дверь тесной двухместной камеры захлопнулась за Полиной с противным металлическим лязгом. Полина легла на деревянную, ничем не застеленную скамью, обхватила голову руками и зажмурилась: страха за себя она не испытывала и чувствовала только невыносимую боль – дикую и жестокую. А ещё боялась за Илью и свою непутёвую сестру.
– Господи, – прошептала Полина. – Забери меня, накажи, только пусть у них всё будет хорошо…
***
Стас сидел в прокуренной комнате, перед рядом мониторов, где мелькали записи камер наблюдения. Он щедро заплатил охра