10.07.2026 09:29
Расплата за любовь - 23 Лил дождь – такой усталый и холодный, что казалось, будто сама природа плакала от того, что тёплые дни надолго покинули эти к…
Расплата за любовь - 23 Лил дождь – такой усталый и холодный, что казалось, будто сама природа плакала от того, что тёплые дни надолго покинули эти края вместе с улетевшими ласточками. Поздняя осень давно вступила в свои права, и ветер, прорываясь сквозь редкие деревья на старом деревенском кладбище, разносил повсюду запах сырой земли и подгнивших листьев. В такой день особенно хотелось укрыться тёплым одеялом и смотреть какой-нибудь интересный фильм с чашкой горячего ароматного чая в руках, но Люба стояла у могилы матери, продолжая работу, которую начала около часа назад.
Когда она только пришла, заросшая могилка была едва видна сквозь бурьян и прошлогоднюю траву. Некому было ухаживать за последним приютом непутёвой Людмилы, сердцем и душой похожей на куст чертополоха. Наливалась она когда-то соком, неуёмной, дикой красотой, завлекла ею простого деревенского паренька Алёшу, но покорной ему женой так и не стала.
Жила Людмила, как хотела, цвела пышным цветом и не боялась ранить людей своими острыми шипами. А они становились всё длиннее и длиннее, в то время как цвет и молодость Людмилы угасали. Разбросала она свои семена по свету, пятерых детей родила, и каждому из них вонзала в сердце ядовитые свои иглы. Но больше всех доставалось самой младшей и беззащитной из них – Любаше… И проклинала её мать, и смерти ей желала самой злой и мучительной, и измывалась по-всякому над несчастным ребёнком, на мороз выталкивала двухлетку, голодом морила. А умирая, наказала, чтобы даже духу Любкиного на похоронах не было…
Люба сгребала мокрые листья, осторожно собирая колючие ветки, под которыми укрывалась земля. Холодный ветер пронизывал девушку насквозь, зубы стучали, а пальцы немели. Она зябко ёжилась, но работу не прекращала, хотя никаких добрых чувств от этого не испытывала, да и откуда им было взяться, если она убирала место покоя той, кто в жизни ненавидел её лютой ненавистью.
– Хочешь спросить меня, почему я столько лет не приходила к тебе, а сейчас вот пришла? – встретилась Люба глазами с портретом матери. – Ну что ж, мам, я охотно скажу тебе это. Мам...
Люба вдруг рассмеялась:
– Как странно произносить это слово, – снова начала она, убирая со лба прилипшие к коже мокрые волосы. — Ты никогда не была моей мамой. Точнее не хотела быть ею. Но как смешно, заметь! Из всех твоих детей именно я больше всех похожа на тебя. Хотя тоже этого совсем не хочу.
Дождевые капли стекали по лицу Любы, смешиваясь со слезами, которые она не могла сдержать.
– Ты не любила меня, и раньше я винила в этом себя, потому что была не такой, как ты хотела. Но теперь, когда смотрю на себя в зеркало... вижу твою гордость, твоё упрямство. Неподатливость. И, может быть, даже твою холодность... Всё то, что ты передала мне по крови. Как и то, что меня не любит мой собственный муж! Ты была права, мама! Меня нельзя любить! Я не достойна любви!!!
Закончив наводить порядок, Люба достала из сумки бутылку с водой и вымыла руки, потом сунула их в карманы, пытаясь хоть немного отогреть.
Взгляд её вновь упал на портрет матери.
– Я ещё кое в чём похожа на тебя, – усмехнулась Люба, снова заглянула в сумку, но теперь достала оттуда бутылку коньяка.
Откупорив её, она сделала несколько глотков и вдруг услышала за спиной осторожное покашливание. Обернувшись, Люба увидела перед собой высокого красивого мужчину с умным, но усталым лицом и узнала Дениса Матвеева.
– Вот уж не ожидал здесь кого-нибудь встретить, – сказал он, мягко улыбнувшись Любе как старой знакомой.
– Денис… Здравствуй, – кивнула Люба и протянула ему бутылку: – Хочешь?
– Я не пью, – покачал он головой.
– Совсем?
– Совсем, – улыбнулся Денис и кивнул на соседнюю могилу. – Заехал вот матери цветы положить, сегодня годовщина, как её не стало. Не думал, правда, что кого-то тут встречу.
Он немного помолчал, потом спросил, показав на бутылку в руках Любы:
– Зачем тебе это?
Она пожала плечами:
– Холодно мне, Денис. Застыла совсем. Сил больше нет.
– Так зачем же такой день выбрала, чтоб прибраться здесь? – удивился он и пробежал
Когда она только пришла, заросшая могилка была едва видна сквозь бурьян и прошлогоднюю траву. Некому было ухаживать за последним приютом непутёвой Людмилы, сердцем и душой похожей на куст чертополоха. Наливалась она когда-то соком, неуёмной, дикой красотой, завлекла ею простого деревенского паренька Алёшу, но покорной ему женой так и не стала.
Жила Людмила, как хотела, цвела пышным цветом и не боялась ранить людей своими острыми шипами. А они становились всё длиннее и длиннее, в то время как цвет и молодость Людмилы угасали. Разбросала она свои семена по свету, пятерых детей родила, и каждому из них вонзала в сердце ядовитые свои иглы. Но больше всех доставалось самой младшей и беззащитной из них – Любаше… И проклинала её мать, и смерти ей желала самой злой и мучительной, и измывалась по-всякому над несчастным ребёнком, на мороз выталкивала двухлетку, голодом морила. А умирая, наказала, чтобы даже духу Любкиного на похоронах не было…
Люба сгребала мокрые листья, осторожно собирая колючие ветки, под которыми укрывалась земля. Холодный ветер пронизывал девушку насквозь, зубы стучали, а пальцы немели. Она зябко ёжилась, но работу не прекращала, хотя никаких добрых чувств от этого не испытывала, да и откуда им было взяться, если она убирала место покоя той, кто в жизни ненавидел её лютой ненавистью.
– Хочешь спросить меня, почему я столько лет не приходила к тебе, а сейчас вот пришла? – встретилась Люба глазами с портретом матери. – Ну что ж, мам, я охотно скажу тебе это. Мам...
Люба вдруг рассмеялась:
– Как странно произносить это слово, – снова начала она, убирая со лба прилипшие к коже мокрые волосы. — Ты никогда не была моей мамой. Точнее не хотела быть ею. Но как смешно, заметь! Из всех твоих детей именно я больше всех похожа на тебя. Хотя тоже этого совсем не хочу.
Дождевые капли стекали по лицу Любы, смешиваясь со слезами, которые она не могла сдержать.
– Ты не любила меня, и раньше я винила в этом себя, потому что была не такой, как ты хотела. Но теперь, когда смотрю на себя в зеркало... вижу твою гордость, твоё упрямство. Неподатливость. И, может быть, даже твою холодность... Всё то, что ты передала мне по крови. Как и то, что меня не любит мой собственный муж! Ты была права, мама! Меня нельзя любить! Я не достойна любви!!!
Закончив наводить порядок, Люба достала из сумки бутылку с водой и вымыла руки, потом сунула их в карманы, пытаясь хоть немного отогреть.
Взгляд её вновь упал на портрет матери.
– Я ещё кое в чём похожа на тебя, – усмехнулась Люба, снова заглянула в сумку, но теперь достала оттуда бутылку коньяка.
Откупорив её, она сделала несколько глотков и вдруг услышала за спиной осторожное покашливание. Обернувшись, Люба увидела перед собой высокого красивого мужчину с умным, но усталым лицом и узнала Дениса Матвеева.
– Вот уж не ожидал здесь кого-нибудь встретить, – сказал он, мягко улыбнувшись Любе как старой знакомой.
– Денис… Здравствуй, – кивнула Люба и протянула ему бутылку: – Хочешь?
– Я не пью, – покачал он головой.
– Совсем?
– Совсем, – улыбнулся Денис и кивнул на соседнюю могилу. – Заехал вот матери цветы положить, сегодня годовщина, как её не стало. Не думал, правда, что кого-то тут встречу.
Он немного помолчал, потом спросил, показав на бутылку в руках Любы:
– Зачем тебе это?
Она пожала плечами:
– Холодно мне, Денис. Застыла совсем. Сил больше нет.
– Так зачем же такой день выбрала, чтоб прибраться здесь? – удивился он и пробежал