я выставка!

я выставка! – продолжала увлечённо рассказывать Милана, не замечая, как Даниил сжимает кулаки под столом. – Я так ждала этого момента!
– Мы за тебя очень рады, правда, – сказал Артём, и в его голосе прозвучала такая фальшивая теплота, что Ян едва не поперхнулся кофе.
Даниил мечтал, чтобы земля разверзлась прямо здесь, под этим столом. Он злился на Милану за её наивность, и на друзей за то, что они вечно во всё совали свои носы. Ему хотелось рявкнуть, чтобы они все убирались прочь, но он понимал, что это разрушит всё впечатление, которое только что сформировалось о нём у Миланы. Что ж, квартира стоила одного похода в музей. Надо было просто потерпеть…
***
Оставшись наедине с собой, Артём достал телефон и набрал номер Кристины.
– Крис, у меня для тебя новости!
– Что там случилось? – донёсся с другого конца провода надменный голос.
– Твой возлюбленный решил стать эстетом! – расхохотался Артём, не в силах сдержаться. – Он собрался в Третьяковскую галерею с новой пассией. Теперь он настоящий ценитель прекрасного!
– Ты издеваешься? – воскликнула Кристина. – У него что, кто-то появился?
– Да, клянусь! И ты должна увидеть это чудо своими глазами!
***
Залы Третьяковской галереи дышали прохладой и тишиной. Мягкий свет озарял лица, смотревшие с полотен, и подсвечивал мастерски написанные пейзажи. Даниил, чувствуя себя неуклюжим слоном в посудной лавке, брёл вдоль стен, пытаясь уловить хоть каплю того прекрасного, о чем с таким жаром рассказывала Милана. Его взгляд скользил по рамам, не задерживаясь, пока её мягкий голос негромко повествовал о том, что она знала и ценила.
– Даня, ты только вдумайся, – указывала она рукой на окружающие их полотна, – ведь всё это великолепие, которое сейчас называют национальным достоянием, поначалу ютилось в обычном доме у одного мецената в Лаврушинском переулке. Представь: Третьяков увлечённо коллекционировал картины, они висели у него в комнатах, а когда места в особняке совсем не осталось, он решил пристроить отдельное здание прямо к своему дому. Вот так появилась будущая галерея!
– Ну и что? – спросил Даниил и пожал плечами. – Может, ему просто деньги девать некуда было. Или он их специально покупал, чтобы потом продать по выгодной цене.
– Да ты что! – всплеснула руками Милана. – Даня, Третьяков был меценат! Он официально подарил всю коллекцию Москве. Подарил! А сам на церемонию даже не явился. Знаешь почему? Не хотел выслушивать официальные речи и благодарности, вот и уехал за границу на это время. Скромность высшей пробы, правда?
Милана подвела его к огромному проёму зала, где возвышалось гигантское полотно, и её голос зазвучал тише.
– А теперь смотри сюда. Видишь эту громадину? Это «Явление Христа народу» кисти Александра Иванова, самая большая картина во всей галерее. Семь с половиной на пять с четвертью метров – это же стену жилого дома закроет! И знаешь, что говорят хроники? Художник трудился над этим шедевром целых двадцать лет. Двадцать лет жизни ради того, чтобы мы с тобой сейчас тут стояли и смотрели на эту красоту.
– А это не просто портрет, – продолжила она, останавливаясь перед картиной Крамского «Неизвестная». – Это вызов обществу. Она смотрит на нас с такой гордой независимостью, что становится понятно: она сама выбирает свой путь. Обрати внимание на меховую оторочку и бархат – это символ её достатка, но глаза выдают одиночество.
Даниил поднял взгляд. Но смотрел не на полотно, а на Милану. В её голубых глазах горел такой чистый, непритворный восторг, что он впервые почувствовал, как его собственное равнодушие начинает таять. Она водила его от зала к залу, указывая на детали, о существовании которых он даже не подозревал, и ее рассказы звучали как захватывающие истории.
– Врубель, – прошептала она, подводя его к «Демону сидящему». – Ты чувствуешь эту тоску? Он не просто злой дух, он изгнанник, который слишком много знает.
Даниил хотел ответить что-то умное, как вдруг воздух вокруг словно переменился. Запах дорогих духов, резкий и сладкий, вторгся в аромат старой бумаги и лака. Он обернулс