с матерью вдвоём, красота.

с матерью вдвоём, красота.
– Ты что это, папа, упрекаешь меня куском хлеба?! – мгновенно вспылила Виктория и сделала театральный поклон. – Ну, спасибо тебе, дождалась!
– Так это не я начал чужие куски хлеба считать, – пожал плечами Виктор. И вдруг строго сдвинул брови: – И про Олега... Чтобы я от тебя такого больше не слышал. Поняла? Что там у Артёма с Анжелой было, это их дело. А пацан страдать не должен. Я ведь не спрашивал у тебя, зачем ты уже пару раз по врачам в городе бегала.
– Папа! – задохнулась от возмущения Виктория. – Как ты смеешь?! Я что должна объясняться и обсуждать с тобой мои гинекологические проблемы?
– Твои гинекологические проблемы Мишкой Паламарчуком зовут, – отрезал Виктор. – Хоть бы постыдилась его жены и детей.
– Мама! Ты слышала, что он сказал?! – резко повернулась Виктория к матери, которая только что вернулась из курятника, с корзиной в которую сложила яйца.
– Что такое? – воскликнула Галина, глядя на плачущую дочь.
– Ничего, – усмехнулся Виктор. – Просто кто-то в чужом глазу соринку видит, а в своём бревна не замечает.
– Уйду я от вас! – рыдала Виктория. – Чтобы не слышать таких упрёков!
– Что он тебе наговорил, доченька? – спросила встревоженная Галина. – Что случилось?
– Куском хлеба упрекал меня, мама! – ткнула пальцем в отца Вика. – И за Паламарчука сплетен наслушался, а я виновата!
– Охальник ты, прости Господи! – Галина хлестнула мужа кухонным полотенцем: – Убирайся с глаз моих, чтобы я тебя не видела!
Виктор повернулся и посмотрел на жену таким долгим взглядом, как будто прощался с ней. А на самом деле он смотрел и с удивлением думал, что видит её как будто впервые. Всю жизнь он провёл рядом с ней и ни разу не слышал ласкового слова, может быть только по молодости, в самом начале их совместной жизни. Никогда не знал он заботы о себе, никто у него ни разу не спросил, что хочет он сам. Зато упрёков, капризов и жалоб от жены хватало ему с лихвой.
Стоят вот теперь обе с дочерью и смотрят на него как на врага. Совсем одинаковые, только одна постарше, а другая помоложе. Ни ласки в глазах, ни любви, только злость и осуждение.
– Эх вы, – махнул рукой Виктор и вышел из дома, подхватив рюкзак, который сам же и собрал, вместе с термосом со сладким чаем для внуков.
Он ехал в Зарю и думал только об одном: как у него хватило ума хоть в одном пойти наперекор жене – снова стать хорошим отцом своему сыну и лучшим дедом для весёлых, неугомонных внуков.
Когда в семье Артёма и Любы появился Олег, Виктор не сразу смог расположить его к себе. Мальчишка насторожено приглядывался к нему, недоверчиво вступал в общение. А потом вдруг растаял и недавно даже впервые назвал его дедом.
– Со мной он тоже так, – шепнула тогда свёкру Люба. – Не доверял и боялся. А вчера слышу, как он Артёму кричит: «Я сам пойду, маму позову!» Ой, верите, Виктор Андреевич, я как услышала, у меня так сердце защемило, будто его тисками сжали. Оттаивает он, понимаете?
– Понимаю, Любаша, – кивнул он ей.
А сейчас ехал и думал: вот три женщины. Две, по своей сути, Олегу тёткой и бабкой приходятся, а знать мальчишку не хотят. А Люба ему – мачеха. Злое слово, нехорошее. Да только не каждая родная мать так к своему ребёнку относится, как Люба к бедному сироте. Вот и пойми ты эту жизнь.
***
Увидев деда, мальчишки выбежали к нему навстречу, голося и размахивая руками.
– Собрались? – смеясь, спросил у них Виктор.
– Ага! – в один голос ответили все трое.
– Ну где там ваша мать? – окликнул Виктор Любу. – Любань! Ты дома?
Она вышла на крыльцо, кутаясь в шаль, и сразу же погнала сыновей одеваться.
– Ну что ты будешь делать с ними? – всплеснула она руками. – Здравствуйте, Виктор Андреевич. Заждались они вас. Я там собрала вам перекусить и кофе в термос налила. Специально для вас. А то я знаю, мальчишки весь чай выпьют, а вам только пара глотков и останется.
– Спасибо, Любань. Ты не беспокойся, верну всех в целости и сохранности.
– Главное, пересчитать не забудьте, – рассмеялась Люба и вдруг попросила: – Виктор Андреевич, нас с Артёмом в школу на собрание выз