24.07.2026 10:26
Полынь - 52 Конец октября в этом году выдался сырым и холодным.
Полынь - 52 Конец октября в этом году выдался сырым и холодным. Лес стоял почерневший, мокрый; листва с деревьев облетела почти вся, лишь кое-где на ветвях дрожали пожухлые лоскутья, напоминая маленькие помятые флажки. Дожди шли почти без передышки, мелкие, нудные, они моросили с утра до вечера, превращая тропинки в месиво из грязи и прелых листьев. Воздух пах сыростью, грибами и увядающей травой, а по утрам над низинами стелился густой молочный туман, тяжело висевший между стволами до самого полудня.
Охотничья избушка, сложенная из почерневших от времени брёвен, с низкой дверью и крошечным оконцем, казалась частью самого леса, потому что была такой же старой и замшелой, как вековые дубы и ели, что обступали её со всех сторон. Крыша из дранки давно поросла зелёным мхом, и в дождливую погоду вода стекала по нему тоненькими ручьями, создавая вокруг избушки необыкновенный мелодичный звон.
Жизнь Полины была простой и размеренной, подчинённой законам леса и смене дня и ночи. Просыпалась девушка затемно, когда за окном ещё было черно и лишь слабый отсвет луны пробивался сквозь мутное стекло. Первым делом она растапливала маленькую печь, сырые дрова трещали и шипели, разгораясь с трудом, но через полчаса в избушке становилось тепло, и на стенах плясали оранжевые блики. Потом готовила себе завтрак и долго сидела у окна, глядя, как постепенно рассеивается дымка утреннего тумана, освобождая из своего плена стволы деревьев.
Дни её были заполнены хлопотами. Она ходила к ручью за водой, собирала в лесу последние грибы, резала их тонкими ломтиками и развешивала над печью сушиться на зиму. Перебирала и сортировала травы и коренья, всё, что успела заготовить этой осенью. Пучки сухих растений висели под потолком, наполняя избушку горьковатым пряным ароматом, который смешивался с запахом хвои и дыма.
– Полина, Полинушка, открой! – раздался встревоженный женский голос вместе со стуком в дверь.
– Ульяна Васильевна, – ахнула Полина, впуская внутрь промокшую женщину. – Не ждала вас по такой непогоде. Что случилось?
– Беда, Полинушка, – выдохнула Ульяна, переступая порог и снимая дождевик. – Илья вернулся. Условное дали ему. Только он совсем плох. Кашель душит, ночами не спит, похудел страшно. Помоги ему, помрёт ведь мужик.
Полина только всплеснула руками:
– Ульяна Васильевна, да чем же я могу ему помочь? Я не врач.
– Знаю, – Ульяна поправила пряди волос, выбившиеся из-под платка. – Но ты же травами лечишь, отварами. Люди к тебе ходят, из города даже приезжают. Помоги Илье. Он ведь тебя любит, Полина. Любит, слышишь?
Полина отвернулась к окну. За стеклом качались голые ветки старой берёзы, как будто грозили Полине корявыми, заскорузлыми пальцами. Она чувствовала, как внутри закипает раздражение, но не на Ульяну, а на себя и на эту дурацкую ситуацию.
– Я не могу, – повернулась она, наконец, к ожидавшей ответа женщине. – Кашель – это совсем не хорошо. Тут что угодно может быть: воспаление, сердце, туберкулёз, бог знает что. Каждую болезнь травами не вылечишь. Вызывайте врачей, не тяните время.
Ульяна покачала головой.
– За что ж ты так его не любишь? – спросила она. – Мужик и без того настрадался, всю жизнь горе мыкал, а ты помочь не хочешь! Ты же всё умеешь, Полина!
– Да что вы все от меня ждёте? – рассердилась вдруг Полина. – Я ветеринар, а не доктор! И по специальности ни дня не работала! Травы знаю, да, поддержать организм могу, если это не запущенный случай. Но я не хирург и не терапевт. Чем я помогу Илье? Ему лекарства нужны, больница!
– Любовь ему твоя нужна, – тихо, почти шёпотом, ответила Ульяна. – Любовь, а не лекарства. Эх ты, Полина, Полина…
Она снова надела дождевик, повернулась и вышла из избушки, плотно закрыв за собой дверь. Оставшись одна, Полина опустилась на табурет, закрыла лицо руками.
– Час от часу не легче, – прошептала она. – Опять я во всём виновата. С доброй тётей Ульяной поссорилась... Ну вот и что мне теперь делать?
***
Слухи о возвращении Ильи быстро расползлись по Михайловке, и Вика с Володей, услышав о том, что отец сн
Охотничья избушка, сложенная из почерневших от времени брёвен, с низкой дверью и крошечным оконцем, казалась частью самого леса, потому что была такой же старой и замшелой, как вековые дубы и ели, что обступали её со всех сторон. Крыша из дранки давно поросла зелёным мхом, и в дождливую погоду вода стекала по нему тоненькими ручьями, создавая вокруг избушки необыкновенный мелодичный звон.
Жизнь Полины была простой и размеренной, подчинённой законам леса и смене дня и ночи. Просыпалась девушка затемно, когда за окном ещё было черно и лишь слабый отсвет луны пробивался сквозь мутное стекло. Первым делом она растапливала маленькую печь, сырые дрова трещали и шипели, разгораясь с трудом, но через полчаса в избушке становилось тепло, и на стенах плясали оранжевые блики. Потом готовила себе завтрак и долго сидела у окна, глядя, как постепенно рассеивается дымка утреннего тумана, освобождая из своего плена стволы деревьев.
Дни её были заполнены хлопотами. Она ходила к ручью за водой, собирала в лесу последние грибы, резала их тонкими ломтиками и развешивала над печью сушиться на зиму. Перебирала и сортировала травы и коренья, всё, что успела заготовить этой осенью. Пучки сухих растений висели под потолком, наполняя избушку горьковатым пряным ароматом, который смешивался с запахом хвои и дыма.
– Полина, Полинушка, открой! – раздался встревоженный женский голос вместе со стуком в дверь.
– Ульяна Васильевна, – ахнула Полина, впуская внутрь промокшую женщину. – Не ждала вас по такой непогоде. Что случилось?
– Беда, Полинушка, – выдохнула Ульяна, переступая порог и снимая дождевик. – Илья вернулся. Условное дали ему. Только он совсем плох. Кашель душит, ночами не спит, похудел страшно. Помоги ему, помрёт ведь мужик.
Полина только всплеснула руками:
– Ульяна Васильевна, да чем же я могу ему помочь? Я не врач.
– Знаю, – Ульяна поправила пряди волос, выбившиеся из-под платка. – Но ты же травами лечишь, отварами. Люди к тебе ходят, из города даже приезжают. Помоги Илье. Он ведь тебя любит, Полина. Любит, слышишь?
Полина отвернулась к окну. За стеклом качались голые ветки старой берёзы, как будто грозили Полине корявыми, заскорузлыми пальцами. Она чувствовала, как внутри закипает раздражение, но не на Ульяну, а на себя и на эту дурацкую ситуацию.
– Я не могу, – повернулась она, наконец, к ожидавшей ответа женщине. – Кашель – это совсем не хорошо. Тут что угодно может быть: воспаление, сердце, туберкулёз, бог знает что. Каждую болезнь травами не вылечишь. Вызывайте врачей, не тяните время.
Ульяна покачала головой.
– За что ж ты так его не любишь? – спросила она. – Мужик и без того настрадался, всю жизнь горе мыкал, а ты помочь не хочешь! Ты же всё умеешь, Полина!
– Да что вы все от меня ждёте? – рассердилась вдруг Полина. – Я ветеринар, а не доктор! И по специальности ни дня не работала! Травы знаю, да, поддержать организм могу, если это не запущенный случай. Но я не хирург и не терапевт. Чем я помогу Илье? Ему лекарства нужны, больница!
– Любовь ему твоя нужна, – тихо, почти шёпотом, ответила Ульяна. – Любовь, а не лекарства. Эх ты, Полина, Полина…
Она снова надела дождевик, повернулась и вышла из избушки, плотно закрыв за собой дверь. Оставшись одна, Полина опустилась на табурет, закрыла лицо руками.
– Час от часу не легче, – прошептала она. – Опять я во всём виновата. С доброй тётей Ульяной поссорилась... Ну вот и что мне теперь делать?
***
Слухи о возвращении Ильи быстро расползлись по Михайловке, и Вика с Володей, услышав о том, что отец сн