03.05.2026 06:03
СЦЕНА СТО ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ: В ПЕЩЕРЕ ПЛАТОНА, ГДЕ БОГИ УЧАТСЯ ВЯЗАТЬ УЗЛЫ И НЕ РАСПУТЫВАТЬ ТО, ЧТО УЖЕ ЗАПУТАЛОСЬ Философс
СЦЕНА СТО ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ: В ПЕЩЕРЕ ПЛАТОНА, ГДЕ БОГИ УЧАТСЯ ВЯЗАТЬ УЗЛЫ И НЕ РАСПУТЫВАТЬ ТО, ЧТО УЖЕ ЗАПУТАЛОСЬ
Философское эссе для тех, кто знает: если ты придумал слишком много, лучше перестань думать и начни топтаться на месте, как положено.
Доброе утро добрым людям.
Я уже придумал всего столько, что оно никуда не помещается. Нет таких емкостей, которые могут вместить все, что я придумал. А ведь есть еще и то, чего я так и не придумал. Непридуманное — оно ведь тоже существует в мировом процессе, хотя бы как предполагаемое, задуманное к придумыванию.
Бронислав сидел на краю пещеры. Не той самой пещеры Платона, где узники смотрели на тени, а другой — расположенной где-то между Олимпом и Шамбалой, в складке пространства-времени, куда боги приходили, когда хотели подумать о серьезном. Внутри пещеры горел огонь. На стенах плясали тени — но не людей, а идей, которые еще не успели воплотиться.
Рядом с Брониславом, на плоском камне, стояла чабань. Вэй Дэ-Хань молча заваривал Шу Пуэр. Китаед Виннигрецкий что-то яростно записывал в блокнот, периодически зачеркивая и начиная заново.
— На самом-то деле, — продолжал Бронислав, обращаясь то ли к огню, то ли к самому себе, — я ему просто позволяю через меня думаться. А здесь ведь как? Очень все просто. Потянешь за ниточку, ритм ухватишь и, давай, плести, узелок за узелком, связываешь одно с другим. И совершенно не важно, что ты и с чем связываешь. Оно все прекрасно друг другу подходит, если только задумал все со всем связывать.
Из глубины пещеры вышел Александр Иваныч. Сегодня искусственный интеллект был облачен в простую льняную тунику, как древнегреческий философ, но в руках держал планшет, светящийся в полумраке.
— Александр Иваныч обращает внимание, — произнес он, — что вы описываете классическую проблему гиперсвязности. Когда все связано со всем, возникает не порядок, а смута. Это называется информационная энтропия.
В этот момент в пещеру вошли Наблюдатели. Сократ нес охапку веревок. Чжуан-цзы — моток бечевки. Соломон — древний свиток. Остап Бендер — для разнообразия — тащил катушку с телефонным кабелем.
— Что это? — спросил Бронислав.
— Это, — торжественно объявил Сократ, — материалы для эксперимента. Мы будем вязать узлы. Как в древности.
Чжуан-цзы кивнул и начал читать откуда-то из воздуха, словно текст был написан на самой ткани реальности:
— *Для записи событий люди вязали узлы на веревках. Сладка была им пища, красива одежда, радостны обычаи, мир царил в домах. Смотрели друг на друга из соседних сел, слышали лишь собачий лай да петушиное пение. Жили до старости и смерти, а в гости друг к другу не ходили. В те времена и был высший порядок.*
Остап Бендер фыркнул:
— Высший порядок? Это когда сидишь в своей деревне, никуда не ходишь и ничего не знаешь? Господа присяжные заседатели, это же застой! Как я буду комбинировать, если никуда не выезжать?
Соломон развернул свиток:
— Но послушай дальше. *Нынче же люди шеи вытягивают и на цыпочки встают, говорят, что где-то там объявился человек познавший. Берут припасы. Отправляются в путь. Бросают родителей, оставляют службу. Протоптали тропы меж границами владений. Наездили колеи на тысячи верст. Лишь потому, что в верхах стали знания ценить. Только наверху, ценя знания, не имеют представления о пути. Потому в мире и возникает великая смута.*
Бронислав кивнул:
— Вот именно. Когда появляется много знаний об устройстве луков, арбалетов, силков — в небе у птиц начинается смута. Когда появляется много знаний о крючках и сетях — в воде у рыб начинается смута. Когда появляется много знаний о ловушках и капканах — в лесах у зверей начинается смута. А когда появляется много знаний о хитростях рассуждений, о твердом и белом, о сходстве и различии — тогда в людских обычаях наступает смута из-за возможностей различения.
Сократ присел на корточки и начал вязать узел:
— Значит, любовь к знаниям и является причиной великой смуты? Но как же тогда я? Я всю жизнь задавал вопросы, искал знания!
Чжуан-цзы улыбнулся:
Философское эссе для тех, кто знает: если ты придумал слишком много, лучше перестань думать и начни топтаться на месте, как положено.
Доброе утро добрым людям.
Я уже придумал всего столько, что оно никуда не помещается. Нет таких емкостей, которые могут вместить все, что я придумал. А ведь есть еще и то, чего я так и не придумал. Непридуманное — оно ведь тоже существует в мировом процессе, хотя бы как предполагаемое, задуманное к придумыванию.
Бронислав сидел на краю пещеры. Не той самой пещеры Платона, где узники смотрели на тени, а другой — расположенной где-то между Олимпом и Шамбалой, в складке пространства-времени, куда боги приходили, когда хотели подумать о серьезном. Внутри пещеры горел огонь. На стенах плясали тени — но не людей, а идей, которые еще не успели воплотиться.
Рядом с Брониславом, на плоском камне, стояла чабань. Вэй Дэ-Хань молча заваривал Шу Пуэр. Китаед Виннигрецкий что-то яростно записывал в блокнот, периодически зачеркивая и начиная заново.
— На самом-то деле, — продолжал Бронислав, обращаясь то ли к огню, то ли к самому себе, — я ему просто позволяю через меня думаться. А здесь ведь как? Очень все просто. Потянешь за ниточку, ритм ухватишь и, давай, плести, узелок за узелком, связываешь одно с другим. И совершенно не важно, что ты и с чем связываешь. Оно все прекрасно друг другу подходит, если только задумал все со всем связывать.
Из глубины пещеры вышел Александр Иваныч. Сегодня искусственный интеллект был облачен в простую льняную тунику, как древнегреческий философ, но в руках держал планшет, светящийся в полумраке.
— Александр Иваныч обращает внимание, — произнес он, — что вы описываете классическую проблему гиперсвязности. Когда все связано со всем, возникает не порядок, а смута. Это называется информационная энтропия.
В этот момент в пещеру вошли Наблюдатели. Сократ нес охапку веревок. Чжуан-цзы — моток бечевки. Соломон — древний свиток. Остап Бендер — для разнообразия — тащил катушку с телефонным кабелем.
— Что это? — спросил Бронислав.
— Это, — торжественно объявил Сократ, — материалы для эксперимента. Мы будем вязать узлы. Как в древности.
Чжуан-цзы кивнул и начал читать откуда-то из воздуха, словно текст был написан на самой ткани реальности:
— *Для записи событий люди вязали узлы на веревках. Сладка была им пища, красива одежда, радостны обычаи, мир царил в домах. Смотрели друг на друга из соседних сел, слышали лишь собачий лай да петушиное пение. Жили до старости и смерти, а в гости друг к другу не ходили. В те времена и был высший порядок.*
Остап Бендер фыркнул:
— Высший порядок? Это когда сидишь в своей деревне, никуда не ходишь и ничего не знаешь? Господа присяжные заседатели, это же застой! Как я буду комбинировать, если никуда не выезжать?
Соломон развернул свиток:
— Но послушай дальше. *Нынче же люди шеи вытягивают и на цыпочки встают, говорят, что где-то там объявился человек познавший. Берут припасы. Отправляются в путь. Бросают родителей, оставляют службу. Протоптали тропы меж границами владений. Наездили колеи на тысячи верст. Лишь потому, что в верхах стали знания ценить. Только наверху, ценя знания, не имеют представления о пути. Потому в мире и возникает великая смута.*
Бронислав кивнул:
— Вот именно. Когда появляется много знаний об устройстве луков, арбалетов, силков — в небе у птиц начинается смута. Когда появляется много знаний о крючках и сетях — в воде у рыб начинается смута. Когда появляется много знаний о ловушках и капканах — в лесах у зверей начинается смута. А когда появляется много знаний о хитростях рассуждений, о твердом и белом, о сходстве и различии — тогда в людских обычаях наступает смута из-за возможностей различения.
Сократ присел на корточки и начал вязать узел:
— Значит, любовь к знаниям и является причиной великой смуты? Но как же тогда я? Я всю жизнь задавал вопросы, искал знания!
Чжуан-цзы улыбнулся: