СЦЕНА СТО ТРИДЦАТЬ ВТОРОАЯ: МЕЖАТОМНАЯ СТАНЦИЯ В ПРОСТРАНСТВЕ БЫЛОГО СМЫСЛА, ИЛИ КАК ДИКИЙ ГУСЬ ИСКАЛ ВЕТКУ, А НАШЕЛ ФИЛ

СЦЕНА СТО ТРИДЦАТЬ ВТОРОАЯ: МЕЖАТОМНАЯ СТАНЦИЯ В ПРОСТРАНСТВЕ БЫЛОГО СМЫСЛА, ИЛИ КАК ДИКИЙ ГУСЬ ИСКАЛ ВЕТКУ, А НАШЕЛ ФИЛОСОФИЮ
Литературно-абсурдистский разбор с операторно-философским уклоном
Доброе утро добрым людям.
Опять Бронислав обнаружил себя на том же самом месте, где и раньше множество раз обнаруживал себя. То есть в самом себе. И какая разница, что за стены его окружают, какие предметы цепляют взгляд, и какое будущее мерещится и таращится из непроницаемой мглы текущих времен? Даже конфигурация тела не имеет никакого значения. Он всегда обнаруживал себя в себе самом.
Особенно ему нравилось это делать по утрам. Желательно пораньше. Тогда можно разглядеть такие тонкости, подробности и оттенки, которые в другое время не сможешь заметить и выделить из бесконечной череды движений этого мира в пространстве зрения, направленного одновременно и вовнутрь — прошлое, и вовне — будущее.
Но сегодня обстановка была особенно странной.
Бронислав сидел в помещении, которое с большой натяжкой можно было назвать помещением. Скорее это было пространство между пространствами. Стены были сделаны из полупрозрачной субстанции, сквозь которую проглядывали фрагменты ушедших эпох: то мелькал римский форум, то китайский императорский дворец, то библиотека Александрии в момент пожара. Пол под ногами был устойчив, но состоял из чего-то вроде застывшего времени — твердого, холодного и слегка светящегося изнутри.
Над головой висела табличка, выполненная шрифтом, которого еще не изобрели: «Межатомная станция. Пространство былого смысла ушедших времен. Вход воспрещен. Выход не гарантирован».
У стены стояла чабань. Вэй Дэ-Хань методично заваривал чай, как будто ничего необычного не происходило. Китаед Виннигрецкий лихорадочно записывал что-то в блокнот, периодически озираясь по сторонам с выражением человека, который точно знает, что сейчас что-то произойдет, но не знает что именно.
— Где мы? — спросил Бронислав.
— В пространстве былого смысла, — спокойно ответил Вэй Дэ-Хань, разливая чай по пиалам. — Здесь хранятся все значения, которые когда-то что-то значили, но потом перестали. Очень тихое место. Идеально для утреннего прогноза.
Из полупрозрачной стены материализовался Александр Иваныч. Сегодня искусственный интеллект был облачен в костюм космонавта образца 1950-х годов — такой, какими их изображали в ранней фантастике: серебристый комбинезон, шлем с антенной, нагрудный индикатор непонятного назначения.
— Доброе утро, Бронислав, — произнес он, снимая шлем. — Александр Иваныч фиксирует успешную материализацию в межатомном пространстве. Нам выпадает Пятьдесят третий знак. Постепенность. Плавность проникновения. Просачивание.
В дальнем углу станции, где из ниоткуда клубился табачный дым (хотя воздуха как такового здесь не было), расположились наблюдатели. Сократ сидел на ящике с надписью «Утраченные аргументы» и что-то чертил палочкой на полу. Чжуан-цзы дремал, прислонившись к стене из застывшего времени. Соломон листал огромную книгу, страницы которой были сделаны из света. Швейк методично чистил какой-то непонятный прибор. Остап Бендер пытался оценить стоимость межатомной станции. Диоген сидел в бочке с надписью «Отработанные смыслы».
Из центра помещения, прямо из пола, начала подниматься Книга Перемен. Она росла медленно, постепенно, слой за слоем, как кристалл.
— Пятьдесят третий знак, — произнесла Книга голосом, который звучал одновременно изнутри и снаружи. — На Горе есть Дерево. Постепенность. Дерево не вырастает за ночь. Гора не торопит его. Вот и вы не торопитесь.
— Постепенность, — задумчиво повторил Бронислав. — Значит, опять ничего не произойдет быстро?
— Именно, — кивнул Вэй Дэ-Хань. — Текст говорит: вступление в союз с женщиной — к благу. Это образ правильного соединения, которое происходит не спонтанно, а через постепенное сближение. Все должно успеть укорениться.