ДОЙЧЛАНД ПЕРВОМАЙ   В 1979 году Гаврикова как победителя соцсоревнования премировали недельной поездкой в Берлин.

ДОЙЧЛАНД ПЕРВОМАЙ
 
В 1979 году Гаврикова как победителя соцсоревнования премировали недельной поездкой в Берлин. Парторг колхоза был против. Гавриков, сказал он, был неоднократно замечен с несвежим дыханием. Поэтому неизвестно… Наклюкается там в баре вражеского шнапса… А с его языком в таком виде рта лучше вообще не открывать.
 
- Ну что он там сделает, в Берлине? – возражал директор завода. – Это же не какой-то там Голливуд с проститутками. А ты против решения облисполкома, что ли?..
 
- Ни в коем случае. Да, конечно, там наши… Ты только, Гавриков, с женщинами там не это… Не наше это дело…
 
И Гавриков уехал в Берлин в составе советской делегации. В первый же день отвлекся от экскурсии, чтобы купить жене джинсы… На пять минут отвлекся. Вышел из магазина – нет делегации. Вместо неё вдруг – бесконечная толпа красочно одетых женщин и мужчин. «Липст ду эс цу либн?». – «Из-под Пензы…». – «О, йайа, исподпенза! Ком мит унс¸ исподпенза!». Ком с ними Гавриков до Вильгельмштрассе и тут всё это как ви аллес беган… В смысле – вер хатте дас ахнен кённен, господи, прости…
 
- Ну, рассказывай, голубчик, - мягко спросили его тем же вечером уже в Москве. В районе станции метро «Лубянская».– Рассказывай… Не рви душу…
 
Гавриков молча смотрел в пол.
 
- Советский человек. Передовик. Статью вот в многотиражку написал о преемственности поколений… Мы всем управлением читали, радовались. Родина тебя зачем в Берлин посылала?
 
Гавриков молчал и менял цвет.
 
- Страна тебя посылала в Берлин, чтобы ты набрался впечатлений, - ответил второй сотрудник КГБ. – И потом поделился с товарищами, как живут освобожденные от коричневой чумы трудящиеся ГДР! Посылала?
 
Гавриков кивнул и погладил себя по коленям. Этот жест не остался без внимания.
 
- По данным берлинской полиции - три тысячи демонстрантов, - продолжил сотрудник. - С флагами и транспарантами. Идут, орут: «Мы тоже люди!» и - «Давайте любить всех прямо сейчас!». Мужчины в чулках и шляпках, женщины в яловых сапогах и кирзовых бюстгальтерах. И среди них – ударник колхоза «Красный пролетарий» - товарищ Гавриков. Кому скажи – не поверят.
 
- Я сначала подумал, что это ихний Первомай… Толпа смыла… несет… Все кричат, флажками машут… А я же ж ниче не понимаю… Нихт ферштейен – по ихнему… Иду, подпеваю на нашем… Иттит же ж твою мать…
 
- Гавриков, вот ты скажи, - деликатно вмешался второй сотрудник КГБ. – Тебе год до пенсии. На областной доске почета. Три грамоты и два вымпела. Седой как полярная сова. Тебе бы мемуары писать, а ты ходишь по Берлину и поёшь с меньшевиками. У тебя с головой всё в порядке?
 
- Так я ж думал, у них это каждый день… Жизни радуются… Я ж в гэдээр редко бываю…
 
- Его кто вообще туда выпустил? – сошел с темы первый и посмотрел на второго. – Куда их парторганизация смотрела?
 
- Да я и не очень туда хотел… Парторг сказал – езжай, там много наших… - отозвался Гавриков.
 
- Ваших?..
 
- И еще сказал – женщин ихних, мол, не это… Не наше это, говорит, дело…
 
- Ну, это мы уже поняли…
 
- Ты, Гавриков, напиши здесь всё подробно, - второй постучал пальцем по листу бумаги и положил ручку на стол. – Что тебе парторг сказал. Какие аргументы приводил... И иди пока домой…
 
И Гавриков стал вспоминать, что еще говорил парторг. Гавриков хотел домой. Да чтоб он еще раз из области выехал… Пущай сами ехают.