Прохлада растеклась по городу.

Прохлада растеклась по городу. Дома осунулись и помрачнели. Во дворах опустели бельевые веревки. Матери из окон матом звали сыновей домой. Людские потоки потекли по массиву, кашляя и покуривая, чтобы войти в дома и исчезнуть.
 
Под грибок песочницы зашли трое мужчин. В скупом свете уличного фонаря сверкнул как блесна сырок «Дружба». Из ниоткуда возник безупречной конфигурации сосуд. Он напоминал явившуюся из темноты готовую ко всему восточную женщину. Её голый живот поощрял к решительным действиям. К этим широким бедрам руки тянулись сами. К возбуждающей воображение шее хотелось прильнуть губами.
 
Продутый граненый стакан задрожал в воздухе. Аромат агдама вытеснил безликий букет слабого ветерка. На выходе потянуло виноградной лозой. Средние ноты были приглушены кисловатым, со звучанием козьего мускуса, ноткой «дружбы». Мелодичные звуки жидкости вступали в противоречия с аритмией металлического шума трамвая. Дыхание под грибком песочницы выровнялось.
 
Ни слова больше. Мужчины откусывали от своей части сырка вдумчиво, отставив мизинцы. Сбежав по ступеням пищеварительного тракта, агдам осторожно раздувал горн органов внутренних дел. Сознание прояснилось. Умеренно распахнулись горизонты осмысления. Напиток услужливо раскрыл в сумерках смутные очертания целеполагания. Еще не хотелось никого поцеловать. Но желание уже ходило поблизости. В соседнем городе цвела сирень. Её дыхание кружило голову.
 
Это миг появления нежданной слезы. Мгновение визуализации жены восьмиклассницей. Появления фальшивого желания приобрести автомобиль. Бесшумное жевание заглушало шелест мыслей. Именно этот момент упустить недопустимо. Это тот момент, когда женщина должна поддержать мужчину. И она, с обнадеживающими бедрами и лебединой шеей, пришла. Одним движением снятая пробка утонула в одном из карманов. Легкое, как нечаянный поцелуй, касание стекла о стекло. Заставляющее закрыть глаза движение жидкости… И - нежное глотание под фейерверк двух вспыхнувших зажигалок. И – снова звуки ручья… Венцом события стало дыхание с верхними нотами пачули, переходящими в шлейф из фужерных ароматов кумарина и влажного леса…
 
Дым беломора качался под грибком беседки, убаюкивая. Теперь не нужно торопиться. Раздутые угли разогрели воспоминания и подняли их наверх. В эту минуту можно сказать. Немного, коротко. Обозначить глубину. Но слова не должны разрушить только что построенный замок. Хрустальный дворец ощущений не должен быть осквернен…
 
- У тещи на кухне есть коробка. Открываешь – в ней еще коробки. Каждая подписана. «От живота», «от сердца», «от давления»… Говорит – что-то съела я. Запор у меня, говорит…
 
- Совершенно знакомо…
 
- Достает что-то из коробки «для живота». Ест. Начинается тахикардия. Достает что-то из коробки «от сердца». Ест. Потом сидит в туалете с тахикардией. С поносом… Кашлянуть боится…  Лечится…
 
Говорили еще. Проникновенно, с искренним трепетом. Не сторонясь серьезных тем. Не боясь острых углов. Не скрывая впечатлений. Сдержанно протестуя, придерживаясь справедливости.
 
Атмосфера тонкого взаимопонимания поощряла на последнее появление. И она пришла. Её стан трогали искушенные пальцы. Они не мяли её в страсти. Они ласкали её нежно, предугадывая каждое её движение. Так медленно они её трогали, что раздался трогательный чпок. И потянуло – искристым цветочно-шипровым ароматом, характерным для праздника цветения сакуры. И отдала она им все соки свои, не обойдя лаской никого. И разошелся огонь, захватывая новые территории. И тогда молчание стало золотом. Это мгновение, когда любое слово бессмысленно. И только подметающим шлейфом прошлось по этому месту удовлетворение, придавая вечеру пудровость и мшистость…
 
Собрав кусочки фольги и окурки, разгладив ладонями песок, мужчины поднялись и молча растворились во тьме. Чувственный ветерок еще немного поиграл ароматами, меняя их местами. Но это было уже не то. И тогда он понес их куда подальше. В соседний город, где цвела сирень…