Жена Перегоедова звонила участковому.

Жена Перегоедова звонила участковому. Тот приходил, забирал Перегоедова и уводил в отдел.
 
Перегоедов был противопоказан спиртному. Благополучно подавив его нервную систему, алкоголь отказывался расщепляться. Водку тошнило от Перегоедова. Одна мысль, что нужно будет следовать вниз по Перегоедову от его начала до его конца, заставляла её держаться до последнего. После первой рюмки Перегоедов шел руками вырывать клен. Он мешал Перегоедову читать стихи Заболоцкого. Вторая заводила его в экзистенциальный тупик. Он требовал чистоты в доме и сетовал на недостаток ласки. Третья из тупика выводила, и он начинал делать то, что с учетом ранее накопленных бонусов приводило его в камеру. Есть мужчины, у которых моча не выводится. Под воздействием столкновения внутренних противоречий она поднимается на самую вершину.
 
Протоколы на Перегоедова не составляли. Это было бессмысленно. Артикуляционный аппарат Перегоедова отрицал существование русской речи. Он небрежно обращался со словарем Ожегова и в трезвом-то виде. А его допрос в состоянии лёгкого алкогольного опьянения мог довести до психоза даже сурдопереводчика. Банальная просьба представиться могла для него закончиться летальным исходом в любом учреждении. Он картавил даже букву «г», которой картавил букву «р».
 
Когда помощник дежурного Потапов чувствовал, что засыпает, он открывал камеру и говорил:
 
- Перегоедов, дай газу!
 
Тот выходил на середину дежурной части, срывал с головы шапку, бил пол ногами и давал:
 
- Эх, газ! Да еще газ! Да еще много-много газ!
 
- Перегоедов! - кричал помощник, закрывая глаза и сжимая в кулак рубашку на груди. - Что ты со мной делаешь!..
 
- Ипанагот! – отвечал ему Перегоедов, пускаясь в пляс вприсядку.
 
- Достаточно, - отвечал посвежевший Потапов и возвращал Перегоедова в камеру.
 
Утром Перегоедов выходил из камеры, держа шапку у груди. Затравленно оглядываясь, просил объяснить, как здесь оказался. Ему рассказывали.
 
- Я, пгаво, не понимаю, как это могло пгоизойти, - недоумевал Перегоедов. – Это, знаете, как у Густавели… Как вгедим себе мы сами, вгаг вгедить нам не гешится.
 
- Иди, иди домой! - гнал его Потапов, не отрываясь от писанины. – Я все равно ничего не понимаю.
 
Перегоедов уходил, качая головой. Вскоре его приводили обратно.