ХУДОЖНИКА ОБИДЕТЬ МОЖЕТ КАЖДЫЙ   - Гусин, вы маленьким были?

ХУДОЖНИКА ОБИДЕТЬ МОЖЕТ КАЖДЫЙ
 
- Гусин, вы маленьким были? Вы знаете, как выглядят люди трехлетнего возраста? – задав эти вопросы, заведующая усомнилась в их целесообразности. - Начнём сначала. Сделаем вид, что вы нормальный. Вы понимаете, где находитесь? 
 
Гусин молчал. Он не находил возможным реагировать на эти глупости.
 
Три дня назад его запустили в детский сад с кистями и красками. Он выиграл конкурс на оформление детского дошкольного учреждения. А потом попросил не мешать. Запереть в здании и не отвлекать. Художник любит тишину.
 
Открывали Гусина всем педагогическим составом. Все предвкушали встречу с забавными зайчиками и задорными львятами. На лицах воспитателей светилась профессиональная радость. Гусин открыл, сказал: «Прошу».
 
Педсостав заполнил холл и остановился. Пахнуло свежей краской.
 
Первое, что бросилось в глаза, была стена коридора. На ней распласталась с гиперболизированной грудью русалка. Её единственный ажурный чулок выглядел как авоська для картошки. От её лица невозможно было отвести взгляд. Было заметно: создавая образ морской обольстительницы, живописец вдохновлялся фотографиями Жерара Депардье. Русалка тянула в волны мужчину, держа последнего за одежду.
 
Немного о мужчине. Из одежды на нем был только шарф.
 
Чувствовалось, что художник понимал, где находится: нарисованный мужчина целомудренно прикрывал свой гендерный идентификатор азбукой. Зато на стене в столовой была изображена гигантская метафорическая концепция «Око Саурона». Без привязки к Толкину она вызывала озноб и тревогу. Гусин объяснил мрачно:
 
- Ребёнку лучше один раз показать, чем сто раз рассказывать.
 
- А зачем ему о ней рассказывать? - взвилась заведующая.
 
Стены по периметру изображали дремучий лес. Гусин время даром не терял. В игровой на одной стене обнаружился Серый волк, уносящий на спине Илью Муромца, на коленях которого сидела Шапокляк. Если смотреть под определённым углом, Шапокляк подмигивала правым глазом. Несмотря на широкий спектр предлагаемой тематики, Гусин не давал ни малейшего шанса усомниться в своём мастерстве. На другой стене простоквашинский Дядя Федор подобно Самсону разрывал пасть голливудскому коту Тому. Бухгалтерии был подарен портрет Бабы Яги с макияжем зрелой - танцовщицы, как они себя называют.
 
В спальне трехрукий Кощей душил трехглавого Змея Горыныча. Из ртов рептилии торчали языки, глаза выпирали из глазниц. Под Горынычем была изображена не то лужа, не то тень. В общем…
 
- Гусин, у вас все дома? – поинтересовалась заведующая, выколупывая непослушным пальцем таблетку из блистера.
 
Гусин стоял, гордо опустив голову. Когда зритель не понимает общей концепции, объяснение деталей выглядит как унижение. По лицам этих людей он понимал: придется ещё и дважды, поди, объяснять…
 
Завхоз Мироныч искал в своей мастерской лопату. Такую, чтобы не убить. Но чтобы живописец ещё неделю этот звук слышал. Выбрал совковую, из рельсовой стали.
 
- Можно, конечно, выполнить монохромный дизайн интерьера, - брезгливо заметил, оценив инструмент, Гусин. - Как в колхозе…
 
Завхоз тряхнул лопатой, что-то проверяя.
 
- А поверх написать мультипликационных животных, - добавил Гусин. – Хотя это пошлость, я считаю. Интерьер должен нести смысловую нагрузку. Хотя, боже, кому я это объясняю…
 
До сдачи объекта оставалось два дня. Двое суток Мироныч следил за каждым мазком художника. Спали на соседних кроватях. Око Саурона сторож потребовал закрасить в первую очередь. Зная, что оно существует, он не мог заснуть. К открытию интерьер радовал глаз.