(Продолж.

(Продолж. поста, начало выше)

Он расстегнул пальто и оттянул ворот рубашки. От ключицы вниз уходил широкий белый шрам, словно парня когда-то разрубили почти пополам, а потом кое-как собрали.

- Войны меняют оружие, - сказал Мерлин. - А раны у людей не меняются столетиями.

Костя вытер разлитый суп ладонью.

- Ну извини. Но если ты всё понимаешь, тогда скажи: за что я должен их любить?
- Не должен.
- Прощать?
- Пока не спрашивали - некого прощать.
- Тогда чего ты хочешь?
- Чтобы ты перестал требовать от живых оправданий за то, что они живы.

Костя отвернулся к окну.

- Легко сказать.
- Нет. Легко ненавидеть. Ненависть вообще многое упрощает. В ней все получают правильные роли. Ты - пострадавший. Они - виноватые. Мёртвые - судьи. И не нужно решать, как жить дальше.
- Не смей про мёртвых.
- Почему? Они твои?

Костя резко обернулся.

- Мои.

Слово повисло в кухне.
Мерлин посмотрел на разрезанную луковицу.

- Вот теперь слышишь?

Костя хотел ответить, но не смог. В холодильнике что-то щёлкнуло. По батарее пробежал металлический стук. Москва за окном продолжала светиться, двигаться и гудеть, не зная, что на восьмом этаже решается её судьба.

- Там остался Лёшка, -сказал Костя наконец. - Ему двадцать три было. Жениться собирался. Просил, если что, рассказать матери, что всё быстро. А быстро не было.

Мерлин молчал.

- И я ей не позвонил, - продолжил Костя. - Она сама звонила. Раз десять. Я не ответил.
- Почему?
- Что я скажу?
- Правду.
- Чтобы ей тоже это снилось?
- Не всю правду. Ту, которая принадлежит ей.
- Вот опять: принадлежит.
- Некоторые вещи становятся нашими, только когда мы ими делимся.

Костя провёл пальцем по краю тарелки.

- Я всё думаю: если перестану злиться, значит, забуду их. Будто соглашусь, что ничего особенного не произошло.
- А если ты не перестанешь, что тогда?
- Не знаю.
- Тогда ты сделаешь погибших тюремщиками. Посадишь себя в камеру и скажешь: это они велели мне здесь сидеть. Удобно, Костя. И очень несправедливо к ним.

За окном снова засмеялись те двое у аптеки. Теперь их смех не показался весёлым. Скорее усталым и слишком громким, как бывает у людей, которым тоже не хочется возвращаться домой.

Телефон Кости завибрировал на подоконнике.
На экране высветилось сообщение:

"Константин, простите, что снова пишу. Да еще посреди ночи. Я теперь и не сплю... Это мама Лёши. Если сможете, скажите хотя бы: он часто обо мне вспоминал?"

Костя прочитал и положил телефон экраном вниз и посмотрел на Мерлина.

- Я не могу.
- Можешь.
- А если она спросит, как всё было?
- Скажешь, что на некоторые вопросы пока не можешь ответить.
- А если ей станет хуже?
- Станет. Потом, может быть, станет немного легче. Ты не ангел, Костя. Тебе не поручено вытащить её из озера. Только протянуть то, что у тебя есть.
- Да что у меня есть то?

Мерлин пожал плечами:

- Это всегда выглядит слишком малым. Поэтому луковка и подходит.

Костя долго смотрел на телефон. Потом перевернул его и напечатал:

"Он вспоминал. Каждый день. Особенно рассказывал, как вы в детстве водили его смотреть поезда".

Ответ пришёл почти сразу:

"Он помнил? Я думала, забыл".

Костя набрал:

"Помнил. Он ещё говорил, что тогда впервые решил стать машинистом".

Он остановился, стёр следующую фразу, написал другую:
"Если хотите, я завтра позвоню".

Три точки на экране появились и исчезли. Потом пришло:
"Позвоните, пожалуйста".

Костя положил телефон.

- Вот и всё? - спросил он. Одна эсэмэска и я спасён?

(Продолж. поста ниже)