18.04.2026 07:06
он фыркнул, будто я предложила отправить Аню в цирк.
он фыркнул, будто я предложила отправить Аню в цирк. — Ты хоть знаешь, сколько сейчас экономистов без работы сидит?
В его тоне я услышала дословные фразы свекрови. Чёткие, как будто отрепетированные. Значит, она успела позвонить. Обработала.
— Слушай, — я присела напротив него, глядя прямо в глаза. — Речь о будущем нашего ребёнка. Ты вообще в курсе, сколько сейчас учитель в школе получает?
— Ну-у-у… — он замялся, отвел взгляд. — Немного…
— «Немного» — это сколько, по-твоему?
— Ну… тысяч семьдесят?
Я даже засмеялась — горько, безрадостно.
— Семьдесят? Егор, в нашем городе учитель за сорок тысяч пашет, как лошадь! А то и за тридцать! И это не просто работа — это нервный срыв к сорока годам, это тетради до ночи, это родители, которые считают тебя обслуживающим персоналом! И ты хочешь это для своей дочери?!
Он молчал, глядя в стол.
— Мама же как-то всю жизнь проработала… — пробурчал он наконец.
— Да, проработала. И что у неё есть? Квартира, доставшаяся от твоей бабушки. Ты после института ей ползарплаты отдавал, пока мы с Аней на макаронах сидели! Ты этого хочешь для Ани?!
Егор вдруг резко встал.
— Ой, да разбирайтесь сами! — крикнул он. В его глазах читалась не злость, а какая-то беспомощная усталость. — Мне вообще по барабану, кем она будет: экономистом, хренистом, педагогистом…
— Педагогом, — тихо поправила я.
— Да какая разница! Только меня не трогайте!
Он вышел, хлопнув дверью. Я осталась сидеть за столом, слушая, как за стеной включился телевизор — демонстративно громко, чтобы я не пришла за продолжением разговора.
Ну вот. Первый союзник свекрови рассыпался, даже не начав толком сопротивляться. Егор всегда был таким — мамин голос для него звучал громче всех. Но когда доходило до ответственности, он просил его «не трогать».
Теперь главное — подготовить саму Аню. Потому что чуяло моё сердце: свекровь обязательно зайдёт с этой стороны. Подойти к внучке с разговором «по душам», всплакнуть о «семейной династии», повспоминать, как та в детстве в «школу» играла. Залезть в ухо наивной школьнице — для неё это раз плюнуть с её-то опытом работы с детьми.
Нет, вы не подумайте: я не против профессии педагогов, наоборот уважаю всей душой. Но это такой самоотверженный труд, за который, извините меня, платят сущие копейки. Хочу ли я этого для своей дочери? Нет, не хочу. Вы уж меня простите!
В его тоне я услышала дословные фразы свекрови. Чёткие, как будто отрепетированные. Значит, она успела позвонить. Обработала.
— Слушай, — я присела напротив него, глядя прямо в глаза. — Речь о будущем нашего ребёнка. Ты вообще в курсе, сколько сейчас учитель в школе получает?
— Ну-у-у… — он замялся, отвел взгляд. — Немного…
— «Немного» — это сколько, по-твоему?
— Ну… тысяч семьдесят?
Я даже засмеялась — горько, безрадостно.
— Семьдесят? Егор, в нашем городе учитель за сорок тысяч пашет, как лошадь! А то и за тридцать! И это не просто работа — это нервный срыв к сорока годам, это тетради до ночи, это родители, которые считают тебя обслуживающим персоналом! И ты хочешь это для своей дочери?!
Он молчал, глядя в стол.
— Мама же как-то всю жизнь проработала… — пробурчал он наконец.
— Да, проработала. И что у неё есть? Квартира, доставшаяся от твоей бабушки. Ты после института ей ползарплаты отдавал, пока мы с Аней на макаронах сидели! Ты этого хочешь для Ани?!
Егор вдруг резко встал.
— Ой, да разбирайтесь сами! — крикнул он. В его глазах читалась не злость, а какая-то беспомощная усталость. — Мне вообще по барабану, кем она будет: экономистом, хренистом, педагогистом…
— Педагогом, — тихо поправила я.
— Да какая разница! Только меня не трогайте!
Он вышел, хлопнув дверью. Я осталась сидеть за столом, слушая, как за стеной включился телевизор — демонстративно громко, чтобы я не пришла за продолжением разговора.
Ну вот. Первый союзник свекрови рассыпался, даже не начав толком сопротивляться. Егор всегда был таким — мамин голос для него звучал громче всех. Но когда доходило до ответственности, он просил его «не трогать».
Теперь главное — подготовить саму Аню. Потому что чуяло моё сердце: свекровь обязательно зайдёт с этой стороны. Подойти к внучке с разговором «по душам», всплакнуть о «семейной династии», повспоминать, как та в детстве в «школу» играла. Залезть в ухо наивной школьнице — для неё это раз плюнуть с её-то опытом работы с детьми.
Нет, вы не подумайте: я не против профессии педагогов, наоборот уважаю всей душой. Но это такой самоотверженный труд, за который, извините меня, платят сущие копейки. Хочу ли я этого для своей дочери? Нет, не хочу. Вы уж меня простите!