на дочь с непривычной, суровой усталостью.

на дочь с непривычной, суровой усталостью.
– А он прав, – тихо, но совершенно чётко произнес Георгий Максимович.
Эвелина замерла, не поверив своим ушам.
– Что?..
– Он прав, – повторил отец, и его голос приобрел твёрдость. – Твой образ жизни, Эля, последние годы… он меня не устраивает. Бесконечные клубы, эти твои «друзья», пустое времяпрепровождение. Это не жизнь для взрослой женщины. А уж для будущей матери – подавно.
– Папа! Но это моя жизнь! – выкрикнула она, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
– Твоя жизнь сейчас должна быть посвящена ребёнку, – непреклонно продолжал он. – И Климов, как ни странно, предлагает единственно разумный выход. Поезжайте в его деревню. Там действительно тихо, воздух хороший. Тебе нужен покой, а не ночные клубы. Наблюдаться у врача можно и там, я организую приезд специалиста раз в месяц. А к родам вы вернётесь в Москву, в лучшую клинику.
Эвелина смотрела на отца, и её мир рушился с оглушительным грохотом. Она рассчитывала на щит, а получила удар в спину. Два самых важных мужчины в её жизни, ещё недавно бывшие по разные стороны баррикад, вдруг объединились против нее.
– Вы… вы сговорились? – прошептала она, и в её голосе послышались слёзы. – Он что, позвонил тебе?
– Нет, – отрезал Георгий Максимович. – Но он проявил больше здравого смысла и ответственности, чем я от него ожидал. И больше, чем проявляешь ты. Ты думаешь, я не знаю, почему ты скрывала беременность? Что ты продолжала вести себя, как ни в чем не бывало? Что было бы, если бы я не увидел в ванной тест? Ты продолжала бы молчать? Но это безответственно, Эвелина.
Он встал, подошёл к окну, глядя на город, который он однажды откроет для своего внука.
– Ты поедешь с ним. Это не обсуждается. Считай это не изгнанием, а… карантином. Временем, чтобы прийти в себя и подумать о том, что действительно важно. Деньги, связь, всё необходимое – у тебя будет. Но ты будешь там. С ним. С Егором.
Эвелина поняла, что проиграла. Проиграла окончательно. Гнев на отца и на Егора слился в одно беспомощное, ядовитое чувство. Она была загнана в угол, и все выходы были перекрыты железной волей этих двух мужчин, которые вдруг, не сговариваясь, решили, что знают, как будет лучше для неё.
– Папа, но я не хочу, – выдохнула она, но это уже звучало как детская, бессильная угроза.
– Эля ты не ребёнок и тебе уже даже не двадцать лет, – равнодушно ответил Георгий Максимович, поправляя манжет. – Пора задуматься о будущем. Собирай вещи. Неброские, тёплые. Деревня – не показ мод. Я сообщу Климову, что ты согласна.
***
– Здравствуйте, Матвей Иванович, – поприветствовала Ксения Гаврилова, заглянувшего к ней в магазин, чтобы купить сигарет. – Ну как дела на лесном фронте?
– Теперь явно пойдут лучше, – кивнул ей Гаврилов. – Слышала, что Климов вернулся в родные края? Так вот, я уже передал ему пост, а сам буду его напарником. Одному на таком участке никак не успеть со всем справиться.
– Да, слышала, конечно. И Даша снова дома, – улыбнулась Ксения. – Я так рада, что у них все хорошо.
– Слушай, – всплеснул руками Гаврилов. – А если Дарья тоже тут, может она заберёт у меня своего подопечного? А то жена обещала меня из дома выгнать. Она боится, когда Серый выть начинает. Да и вырос он за это время. Ест как слон.
– Ой, – всплеснула руками Ксения. – А что ж вы его на волю не отпустили? Он же волк, ему в лесу жить надо.
– Не выживет он в лесу. Лапа у него перебитой оказалась. Срослась, конечно, но неудачно. Хромает он сильно. А так зверюга мощный будет. Так ты поговоришь с Дашей?
– Конечно, – кинула Ксения и вдруг спохватилась: – Слушайте, а пусть Егор сам его ей привезёт. Заодно и с Дарьей повидается. А то он её совсем забыл. Неделю уже не звонит и не показывается.
– Ну здрасте, – пожал плечами Гаврилов. – У него жена беременная, когда ему волчат по деревням развозить.
– Какая жена? – рассмеялась Ксения. – Они же не женаты и Даша не беременная!
– При чём тут Даша? Я об Эвелине говорю, – покачал головой Матвей.