Право на любовь - 37 Первые лучи солнца, робкие и золотистые, пробивались сквозь кружевную завесу тумана, опустившегося над рекой.

Право на любовь - 37 Первые лучи солнца, робкие и золотистые, пробивались сквозь кружевную завесу тумана, опустившегося над рекой. Воздух, прохладный от выпавшей росы, заплывая в открытые окна деревенских домов, наполнял комнаты густым запахом скошенной накануне травы и распускающихся цветов. В садах, залитых мягким светом, каждая травинка сверкала алмазными подвесками, а с ветвей старых яблонь, тяжёлых от незрелых плодов, неслышно падали на землю прозрачные капли.
Перекинув через плечо полотенце, Егор вышел во двор и с наслаждением вдохнул аромат наступающего утра. Ему вдруг нестерпимо захотелось оказаться сейчас в лесу, чтобы, забыв обо всём на свете, смотреть и слушать, как тот просыпается после ночного сна. Он скучал по тем временам, когда жил практически отшельником и не знал всей этой непонятной суеты, которая так внезапно ворвалась в его жизнь сначала с Катериной, потом с Дарьей и вот теперь с Эвелиной.
Егор крепко сжал кулаки: он всё делал не так и не то. Потому и запутался. И что в итоге? В итоге всё плохо. И как теперь выбраться из этого – непонятно. Егор подошёл к колонке, набрал ведро воды и опрокинул его себе на голову. Потом принялся растираться полотенцем. Значит так. Что-то он с непривычки расслабился, поэтому позволил посторонним, по сути, людям лезть в его жизнь и диктовать ему свои условия. Но этого больше не будет. В конце концов, он не балерина, а бывший десантник, майор внутренней службы МЧС, и всегда мог принимать решения самостоятельно. Тем более, когда от этого зависела чужая жизнь.
Итак, сегодня ему нужно побывать в лесничестве, чтобы окончательно вступить в должность, потом он отвезёт Эвелину к врачу и пусть тот всё расскажет ему об её состоянии. Дальше будет видно, что к чему… Ну и напоследок, он сегодня обязательно встретится с Дашей, чтобы объясниться с ней. 
– Правильно, – мысленно одобрил свой собственный план Егор. – Ну, а если что-то пойдёт не так, упрёмся – разберёмся. Вполне подходящий девиз. По крайней мере, на сегодняшний день.
***
Со стороны пруда доносилось дружное кваканье лягушек, постепенно сменяемое щебетом воробьёв и мелодичной трелью скворца. Казалось, сама земля мягко и глубоко вздыхала, пробуждаясь ото сна в необыкновенной гармонии. 
Лёжа на кровати, Эвелина смотрела в потолок, наблюдая за игрой солнечных зайчиков, и слушала деревенский хор, не испытывая при этом ни капли умиротворения. Вместо покоя сердце сжималось знакомым, едким комом обиды и раздражения.
Она проснулась недовольной. Это чувство было первым, что пришло к ней в это прекрасное утро, даже раньше, чем сознание. Оно жило где-то глубоко внутри, тупой, ноющей тяжестью. И виной всему были отец и Егор. Именно они, объединившись, настояли на этом безумии – вырвать её из привычного ритма города, от друзей, от планов на лето, и отправить «дышать воздухом» в эту глушь.
– Это будет тебе на пользу, дочь, – говорил отец на прощание. – Ты там отдохнёшь, наберешься сил перед родами, восстановишься…
– Заодно прочистишь мозги, – вторил ему Егор с той снисходительной уверенностью, которая бесила её больше всего. Они всё решили за неё. Как будто она, в свои тридцать с хвостиком, была неспособна понять, что для неё благо. 
Эвелина встала и подошла к окну. Вид был прелестным: бескрайнее зелёное поле, за ним тёмная лента леса, петух, важно расхаживающий по двору среди десятка квохчущих кур. Но для неё эта красота была немой и чужой. Каждая сверкающая капля росы напоминала ей о слезах злости, которые она сдерживала в день отъезда. Она сердилась на отца за его авторитарную заботу, на Егора – за предательское согласие с ним.
Летнее утро в деревне разворачивалось во всей своей неторопливой красоте, но Эвелина стояла у окна, отгороженная от этого великолепия прозрачной, но прочной стеной своего недовольства. Ну почему деревня, а не побережье? Или какой-нибудь курорт? Тай, в конце концов, или турецкое побережье…
– Климов! – позвала она Егора и вышла, чтобы спросить, что у них сегодня будет на завтрак, но его дома не было. – Нормально! Хо