21.04.2026 14:21
ть бы доставку заказать, что ли… Куда только звонить… Черт-те что, в самом деле… Эвелина прошлась по дому, и её охватило
ть бы доставку заказать, что ли… Куда только звонить… Черт-те что, в самом деле…
Эвелина прошлась по дому, и её охватило новое чувство – презрительная тоска. Всё здесь казалось ей воплощением убогой простоты. Всё здесь было чужим и раздражающим. Неровные половицы, пахнущие старым деревом и воском, а не паркетным лаком её городской квартиры. Массивный дубовый стол, за которым, должно быть, для десятерых, а не изящная стеклянная столешница на хромированных ножках. На стенах – выцветшие фотографии в деревянных рамках и иконы в углу, а не абстрактная графика в тонких багетах. Она провела пальцем по деревянному подоконнику и поморщилась: здесь же пахло застарелым уютом, солнцем и травами – смесью, которую её нос, привыкший к аромату дорогих освежителей, воспринимал как запах запустения.
Она вышла во двор, надеясь, что открытое пространство принесет облегчение. Но и здесь всё било по её эстетическому чувству. Всюду грядки с торчащей во все стороны ботвой, железная бочка для воды, куча дров, прикрытая потрёпанным брезентом. Даже солнце здесь светило как-то по-деревенски – слишком ярко, безжалостно выхватывая каждую щель на заборе, каждую проплешину на лужайке.
И тут её взгляд упал на соседский палисадник, а точнее – на пожилую женщину в цветастом халате, которая сначала ковыряла землю у корней пышных георгинов, а теперь смотрела на неё как на какую-то невидаль.
– Ну что уставились? – резко, почти не думая, бросила ей Эвелина, остановившись у самого забора. – Я вам что, чудо заморское или у меня рога на голове? Пропалывайте дальше свой бурьян, вон его у вас сколько!
Женщина немного склонила голову. У неё было спокойное, морщинистое лицо.
– Доброе утро тебе, красавица, – сказала она без тени обиды. — Это георгины, детка, а не бурьян. Они у меня двадцать лет так растут. Сама видишь, какая красота.
– Тоже мне, нашли красоту, – фыркнула Эвелина, чувствуя, как злость подкатывает к горлу. Её бесило все, и она наконец-то нашла на ком сорваться. – В городе клумбы в сто раз лучше ваших!
– В городе лучше, говоришь? – женщина выпрямилась, оперлась на тяпку. В её глазах мелькнуло любопытство, но не враждебность. – Может быть. Но там всё чужое, а тут своё. Сама-то зачем сюда приехала, если город любишь?
Эвелина почувствовала себя глупо и это ещё больше раздосадовало её. Она привыкла, что её мнение всегда выслушивали с должным вниманием. А здесь… здесь с ней разговаривали, как с несмышленым ребёнком, который суёт нос не в своё дело.
– Вам-то какая разница?! – выпалила она, и голос её дрогнул от бессильной ярости. – Нравится грязь, вот и копайтесь в ней, а меня оставьте в покое!
Из открытого окна до неё донеслась мелодия входящего вызова и Эвелина, резко развернувшись, пошла обратно к дому, чувствуя, как задыхается от злости. Всё было против неё: и этот дом, и эта деревня, и эта старая дура с её георгинами. Она ненавидела каждую щепку этого забора, каждый клочок этой земли, и больше всего – отца и Егора, которые обрекли её на это лето в глуши.
Звонит, конечно, отец. Ну, сейчас она устроит ему. Если она проведет здесь ещё несколько дней, просто сойдёт с ума, так что ему лучше заставить Климова вернуться вместе с ней в Москву. А если они хотят, чтобы она отдохнула, пусть покупают билеты куда-нибудь, где есть море и пляж, где есть развлечения и современная цивилизация, а не это всё.
Однако звонил не отец, а Альбина, которая, едва услышав голос Эвелины, затрещала как эти самые воробьи за окном:
– Элька! Привет! Ну ты куда пропала? Мы тебя уже обыскались! Слушай, нас пригласили на пати на Истру. Там у Ликиного Олега живёт друг, Денис. А у него есть свой коттедж. Так что давай подтягивайся, до завтра потусим у меня, а потом оправимся к этому Денису…
– Спасибо, у меня уже своя тусовка, – с трудом перебила её Эвелина. – Ты знаешь, где я провела эти выходные? В деревне. У Егора. Всё из-за тебя!
Из телефона послышался сдавленный смешок.
– Ой, правда? Он всё-таки сделал это? И как там, в глуши? Свежий воздух, природа? – Альбина не смогла скрыть веселья в голос
Эвелина прошлась по дому, и её охватило новое чувство – презрительная тоска. Всё здесь казалось ей воплощением убогой простоты. Всё здесь было чужим и раздражающим. Неровные половицы, пахнущие старым деревом и воском, а не паркетным лаком её городской квартиры. Массивный дубовый стол, за которым, должно быть, для десятерых, а не изящная стеклянная столешница на хромированных ножках. На стенах – выцветшие фотографии в деревянных рамках и иконы в углу, а не абстрактная графика в тонких багетах. Она провела пальцем по деревянному подоконнику и поморщилась: здесь же пахло застарелым уютом, солнцем и травами – смесью, которую её нос, привыкший к аромату дорогих освежителей, воспринимал как запах запустения.
Она вышла во двор, надеясь, что открытое пространство принесет облегчение. Но и здесь всё било по её эстетическому чувству. Всюду грядки с торчащей во все стороны ботвой, железная бочка для воды, куча дров, прикрытая потрёпанным брезентом. Даже солнце здесь светило как-то по-деревенски – слишком ярко, безжалостно выхватывая каждую щель на заборе, каждую проплешину на лужайке.
И тут её взгляд упал на соседский палисадник, а точнее – на пожилую женщину в цветастом халате, которая сначала ковыряла землю у корней пышных георгинов, а теперь смотрела на неё как на какую-то невидаль.
– Ну что уставились? – резко, почти не думая, бросила ей Эвелина, остановившись у самого забора. – Я вам что, чудо заморское или у меня рога на голове? Пропалывайте дальше свой бурьян, вон его у вас сколько!
Женщина немного склонила голову. У неё было спокойное, морщинистое лицо.
– Доброе утро тебе, красавица, – сказала она без тени обиды. — Это георгины, детка, а не бурьян. Они у меня двадцать лет так растут. Сама видишь, какая красота.
– Тоже мне, нашли красоту, – фыркнула Эвелина, чувствуя, как злость подкатывает к горлу. Её бесило все, и она наконец-то нашла на ком сорваться. – В городе клумбы в сто раз лучше ваших!
– В городе лучше, говоришь? – женщина выпрямилась, оперлась на тяпку. В её глазах мелькнуло любопытство, но не враждебность. – Может быть. Но там всё чужое, а тут своё. Сама-то зачем сюда приехала, если город любишь?
Эвелина почувствовала себя глупо и это ещё больше раздосадовало её. Она привыкла, что её мнение всегда выслушивали с должным вниманием. А здесь… здесь с ней разговаривали, как с несмышленым ребёнком, который суёт нос не в своё дело.
– Вам-то какая разница?! – выпалила она, и голос её дрогнул от бессильной ярости. – Нравится грязь, вот и копайтесь в ней, а меня оставьте в покое!
Из открытого окна до неё донеслась мелодия входящего вызова и Эвелина, резко развернувшись, пошла обратно к дому, чувствуя, как задыхается от злости. Всё было против неё: и этот дом, и эта деревня, и эта старая дура с её георгинами. Она ненавидела каждую щепку этого забора, каждый клочок этой земли, и больше всего – отца и Егора, которые обрекли её на это лето в глуши.
Звонит, конечно, отец. Ну, сейчас она устроит ему. Если она проведет здесь ещё несколько дней, просто сойдёт с ума, так что ему лучше заставить Климова вернуться вместе с ней в Москву. А если они хотят, чтобы она отдохнула, пусть покупают билеты куда-нибудь, где есть море и пляж, где есть развлечения и современная цивилизация, а не это всё.
Однако звонил не отец, а Альбина, которая, едва услышав голос Эвелины, затрещала как эти самые воробьи за окном:
– Элька! Привет! Ну ты куда пропала? Мы тебя уже обыскались! Слушай, нас пригласили на пати на Истру. Там у Ликиного Олега живёт друг, Денис. А у него есть свой коттедж. Так что давай подтягивайся, до завтра потусим у меня, а потом оправимся к этому Денису…
– Спасибо, у меня уже своя тусовка, – с трудом перебила её Эвелина. – Ты знаешь, где я провела эти выходные? В деревне. У Егора. Всё из-за тебя!
Из телефона послышался сдавленный смешок.
– Ой, правда? Он всё-таки сделал это? И как там, в глуши? Свежий воздух, природа? – Альбина не смогла скрыть веселья в голос