На распутье - 34 Лёня разговаривал с врачом, когда в палату вошла медсестра, чтобы поменять белье после выписавшегося пациента.

На распутье - 34 Лёня разговаривал с врачом, когда в палату вошла медсестра, чтобы поменять белье после выписавшегося пациента. Она положила на голый матрац постельное и обернулась на мужчин, ожидая, когда врач закончит разговор и к нему можно будет обратиться. Лёня улыбался, слушая доктора, настраивающего его на положительный исход лечения. Хоть Лёня и не верил его словам, но в эту минуту он думал не о сказанных фразах этого седовласого мужчины в халате и колпачке, а об Ирине, обещавшей зайти после обеда и навестить, приготовив для «любимого» больного какой-то сюрприз.
— Ну что ж, — кивнул врач, вставая со стула, — желаю скорейшего выздоровления.
Он кивнул ещё раз, поставил стул на место – рядом с тумбочкой – сунул руки в карманы и только хотел покинуть стены палаты, как девушка окликнула его:
— Иван Васильевич, там, в приёмной, вас ждут. Привезли парня с травмами.
— Неужели без меня не могли провести осмотр? — нахмурил пушистые брови мужчина.
— Нет-нет, просто вас просят подойти по одному деликатному вопросу, — выдавила улыбку медсестра, расправляя белоснежную простыню в мелкий оранжевый цветочек.
Врач молча вышел в коридор, направляясь в смотровую. Там, на жестковатой, обтянутой синим дерматином, кушетке сидел парнишка лет восемнадцати. Его лицо, распухшее, видимо, от удара, напоминало молочного цвета желе, которое подают в кафе. Подняв голову, парнишка попытался натянуть улыбку, но щёки, ноющие от тупой боли, не позволяли этого сделать.
— Ну-с, молодой человек, что вы от меня хотели? — спросил доктор, скрестив руки на животе.
— Я-а-а… — охрипшим голосом протянул парень, почёсывая покрытой густой шевелюрой голову, — хотел попросить.
— О чём-с? — кивнул врач, стоя спиной к закрытой двери. — В палату вас определили? Осмотр провели?
- Угу, — опустил заплывшие глаза пациент.
— Я жду, — казалось, мужчина в белом халате терял терпение.
— Вы только в милицию не звоните, — произнёс парень, заламывая пальцы от волнения.
Врач сделал два шага к нему, не расцепляя рук.
— Почему? Мы обязаны. Таковы правила.
— Не надо, — мотнул головой тот, сжимая пальцы в кулаки, — я сам виноват.
***
Кое-как удалось избавиться от незваных гостей и выпроводить их восвояси. Перепуганная до смерти Лида тряслась так, что был слышен стук от её зубов. Глафира, закрыв за ушедшими дверь на засов, вернулась, села у стола, всё также прижимая к себе спящего мальчонку.
— О-ох, — вырвалось из её груди, когда она взглянула на бледную, как мел, Лиду. — Ну и дела-а-а. И чего ему в голову взбрело драться? Что-то не пойму. Ли-ид, Егор тебе ничего давеча не рассказывал?
— Нет, — приподняла острые плечи Лида, удерживая себя от рыдания. Слёзы так и пробивались на глаза, вынуждая её выплеснуть весь страх, накопившийся за последние полчаса, и наполниться облегчением с головы до пят.
— Куда ж он делся, окаянный, — Глаша встала, передала мальчика матери. Заходила по кухне, прокручивая вслух разные варианты «пропажи» Егора. —  Или в милиции, или прибили, не дай бог.
— Ой, — Лида медленно опустилась на лавку, чтобы не уронить ребёнка.
— Да не ойкай ты. Ничего не понимаю, он никогда не был таким скрытным. Сколько помню его, всегда готов помочь. Как пионер. А сейчас ведет себя так, будто… Слуша-а-ай, — Глаша села на лавку, чтобы быть поближе к Лидии, и склонила голову к её уху: — А может, баба у него там появилась, а? Опять не сходится! Так не должно быть!
Глаша шлепнула ладонями по своим пухлым коленям.
— Ты же говорила, что у вас всё хорошо. А? Или обманула меня?
В лицо Лиды хлынула кровь. Щёки запылали ярко, будто их обдали кипятком.
— Ну? Чего молчишь? — не отставала Глаша, повышая голос с каждым словом. — Испортила нам мужика. Так, что ли? Был такой славный, а теперь в бабника оборотился. Лидка, говори, как есть. Выкладывай всё как на духу.
Лида помнила договор, заключённый устно с Егором. Люди не поймут, как так вышло, что дочь и отец расписались. Да и не поверит никто в такую каверзную историю: кто кому приходится мужем или дочерью. Всяк любит языком почесать, не дай бог,