пояснил Егор.

пояснил Егор. – Да и забеременеть не могла. Ты ведь прошла операцию по стерилизации, ещё когда мы были с тобой женаты. И я сам давал тебе на это деньги, думая, что оплачиваю твоё лечение. Смешно, правда?
– Ты не уйтёфь! – в голосе Эвелины послышалось неподдельное отчаяние. – Я не фотю...
– Эля, я уйду, даже если ты этого не хочешь, – Егор поднялся. – Я попытался поверить тебе во второй раз. И ты даже представить себе не можешь, от чего, при этом, был вынужден отказаться. Но теперь всё встало на свои места. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.
– Меня тофнит, мне пфохо...
– Сейчас я позову врача и тебе помогут, – Егор направился к двери. – Да, и не волнуйся. Георгию Максимовичу я всё расскажу сам.
– Ты кофёл, Климоф, – рванулась с подушки Эвелина, но тут же снова упала на неё, застонав от боли.
Он остановился и, усмехнувшись, посмотрел на неё:
– Скорее осёл, – сказал он и ушёл, плотно закрыв за собой дверь.
***
Марьянов приехал навестить дочь только на четвёртый день и вошел в палату без стука: привык входить везде – как хозяин. Эвелина сидела на кровати, поджав под себя ноги, и смотрела в окно. Лицо её уже пришло в норму – отёки спали, осталась лишь припухлость под глазами да несколько розовых точек на скулах, напоминающих о пережитом кошмаре.
Она обернулась на звук шагов, и на миг в её глазах вспыхнула надежда. Марьянов остановился в дверях, держа в руке пакет с фруктами, и окинул дочь холодным, оценивающим взглядом.
– Пришёл проведать, – сказал он сухо и положил пакет на тумбочку. – Как ты?
– Нормально, – ответила Эвелина и тут же добавила с робкой, почти детской просительной интонацией: – Пап, забери меня отсюда. Врач сказал, что я ещё должна наблюдаться, но мне уже лучше и я не хочу здесь оставаться.
Марьянов молча прошёл к стулу, сел, закинул ногу на ногу. Он не спешил с ответом, и эта пауза была тяжелее любого крика.
– Нет, – сказал он, наконец, тихо, но твёрдо. – Не заберу. Лечись. Тебе это необходимо.
Эвелина замерла. Она смотрела на него, пытаясь прочитать его мысли, но лицо отца было непроницаемым, как каменная стена.
– В смысле? – голос её дрогнул. – Ты же... ты не можешь оставить меня здесь.
– Могу, – отрезал Марьянов. – И оставлю. Ты уже взрослая девочка, Эвелина. Напомнить, сколько тебе лет?
– Нет.
– Вот и хорошо. Значит, ты понимаешь, что настало время самостоятельно отвечать за свои поступки.
– Пап, тебе звонил Егор? – побледнела Эвелина, вспомнив об угрозе Климова.
– Да, я разговаривал с ним. И это было максимально тяжело и неприятно.
Он выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза.
– Эля, я пытался тебе помочь. Хотел устроить твою жизнь. Даже вернул тебе Климова – хорошего, надёжного мужчину. Он единственный мог стать тебе опорой. Но ты... ты всё разрушила. Сама. Плюнула и растоптала всё. Оказывается, ещё много лет назад.
– Пап, я не виновата! – воскликнула Эвелина, и голос её сорвался на плач. – Вы всегда давили на меня! Не давали жить спокойно!
– Ты всегда жила спокойно, – покачал головой Марьянов. – А я поддерживал тебя и считал, что поступаю правильно. Ошибся. Больше ошибок не будет.
– Что ты имеешь в виду? – не поняла Эвелина. – Пап, я же твоя дочь. Мы семья. Ты не можешь отказаться от меня.
Он помолчал, потом медленно, словно вынося приговор, произнёс:
– У меня другая семья, Эвелина. Есть любимая женщина и сын Максим. Ему шесть лет. Он растёт, ему нужны мои внимание и деньги. Я устал разбирать твои проблемы. С этого дня ты живёшь, как хочешь. Без моего участия. И без моих денег. Всё, что у меня есть, я оставлю Максу. Мои юристы позаботятся об этом. 
Эвелина побледнела. Она всегда считала отца только своим и была уверена, что унаследует от него всё, поэтому мало беспокоилась о будущем и жила только сегодняшним днём. Сейчас реальность стояла перед ней в образе другого отца – чужого, далёкого, равнодушного.
– Ты не можешь так поступить, – прошептала она. – Я твоя дочь.
– Была, – жёстко сказал Марьянов, поднимаясь со стула. – Пока вела себя как дочь. Но ты выбрала другой путь. Иди по нему сама. Кстати, на